Забытая ночь

Полумрак и только жуткий, смердящий запах гниющей плоти заставляет меня остановится. Осталось несколько ступеней до конца лестницы, когда я схватил за шкирку Золотова, идущего рядом и потянул его на себя. 
- Чувствуешь? - мой тихий вопрос, в абсолютной тишине, слышится отчетливо громко. 
- Да. Думаешь, здесь? - с сомнением в голосе спрашивает, начиная крутить головой по сторонам. 
Здесь ли Жезняков мучил своих жертв? В этом ли подвале он резал, насиловал, потешался над девочками? Не знаю. 
Я сейчас ориентируюсь только благодаря тусклому свету и зловонному запаху. А знать то, чего я не видел и не слышал, просто физически не могу. 
В такие моменты и начинаешь верить в существование чего-то божественного. Меня сковывает страх не от того, что в этом подвале ныкается мразь, а от того, что сейчас, возможно, снова придется смотреть на искалеченное хрупкое тело и животных страх, застывший в глазах девчонки. 
Мне не жалко тех, кто сдох снаружи. Да, они чьи-то дети, мужья и прочее, но... Все они прекрасно знали, куда шли работать, а мертвые, теперь уже, девчонки... Разве они нанимались на роль игрушки психа? Хотели страдать? 
Подобное произошло и с Анютой. 
С одной стороны она была игрушкой педофила, а с другой - забавой на один вечер для Косого и его братвы. 
Херово все это осознавать, находясь в гадюшнике того, кто стал причиной страданий многих неокрепших душ. 
- Эй, я знаю, что ты тут, крыса ты наша, долгожданная. - повышаю голос, прислушиваясь к посторонним шумам. - Твои ребята оказались совсем дохлыми, даже скучно стало. Выходи, хоть с тобой повеселимся, Жезя. 
Именно так я называл его, когда хотел вывести из равновесия. Давил на больное, открывал старые, кровоточащие раны и залезал в них пальцами. Точно также, как делал он. Вот только между нами была и есть большая разница: я все делаю в открытую и не зарываюсь мордой в землю, когда чувствую опасность. 
- Несправедливо, Власов. - раздается хлопок и по помещению разливается яркий свет, являя нашему взору сидящего на потрепанном диване Жезнякова. - Вас много, а я один. 
- Так кто тебе мешал сдохнуть до нашего приезда, Ваня? - язвительно спрашиваю, следя за движениями этого козла и за парнями, что разбрелись по периметру подвала, изучая его и ища причину зловония. - Ты же знал, что мы сегодня навестим тебя. Вон, даже ребят нанял и местонахождение девчонки спалил. - он усмехается, закидывая ногу на ногу. - Нахера, кстати? 
- Надоела она мне. Горластой была, да истерила много. - небрежно пожимает плечами, разглядывая меня. Что, соскучился? 
- Это признание, ты в курсе, мразь? - подает голос Давид, шаривший по стелажам за спиной Жезнякова. - Но срок тебе не скосят за это, я уж позабочусь. 
Подвал представлял собой просторное помещение, разделенное на две части деревянными стелажами, заставленными разными банками, коробками и прочей хренью. В части, где сейчас находились мы, стоял диван, кресло, два больших стола слева, у стены, и куча железных балок, валявшихся рядом. 
- И ты здесь, Давид Саныч. - слегка качает головой и цокает языком. - Удивительно, но ожидаемо, что именно в таком составе вы решите навестить меня. 
Слишком он спокоен. Эта гнида понимает, что мы здесь не для того, чтобы вести светские разговоры и пить чай, но остаётся внешне спокойным. Он либо что-то задумал, либо поехал крышей напрочь, забыв о чувстве самосохранения. 
- Что ж ты тогда бегал от меня и гадил, как крыса, на расстоянии? - давид подает знак, означающий, что здесь никого, кроме нас нет и снова скрывается за стелажами. - На кой черт сдалась тебе эта стройка, а? 
Как же трудно сдерживать свою натуру и вести светские разговоры с тем, кто собственными руками разделывал молодых девчонок. 
- Надоело наблюдать за тем, как ты роешь носом воздух. 
- И поэтому ты вышел из тени? - скептически спрашиваю. - Хотел, чтобы все наконец поняли, что убивал девушек не тот нытик Некрасов, а ты? 
- Он не заслуженно получал мои привилегии! - вскрикивает Иван, взмахивая руками. - Я мечтал о призании слишком долго. Тебе не понять этого, Власов. - зло выплевывает, смотря мне в глаза. - Но, теперь они больше мне не нужны. Я смог превзойти себя, тебя, всех вас. 
Каждый из нас замирает, ожидая последующих слов Жезнякова. А он, словно завороженный, поднимается с места и направляется к куче железных труб. 
Одно резкое движение и я прострелю ему ноги. Уверен, не только мне хочется это сделать. 
Рано. 
Он слишком мало рассказал. 
На самом деле, мне казалось, что придется вытаскивать из него фразы клещами, а он... Он гордится собой, словно сделал открытие, которое перевернет мир с ног на голову. 
- Знаешь, Демьян, как я был рад, когда узнал, что твоя сестричка спуталась с Косым? - останавливается и слегка поворачивает ко мне голову, усмехаясь. 
Ника... От одного упоминания этой гнидой моей сестры во мне вспыхивает огонь ярости и лютой ненависти. Удобней перехватываю оружие, сдерживая себя, чтобы не убить мразь прямо сейчас. 
- Что ты сделал с ней? 
- Лично я - ничего. - наигранно опускает плечи, словно хочет пустить слезу от горя. Мразь. - Антон решил обзавестись послушной собачкой. Приятно иметь сестру того, с кем приходится иметь дела и кому улыбаешься каждый день. Вот только со временем возникла одна проблема. 
Жезняков начинает непринужденно разгребать завалы, совсем не обращая внимания на направленное в его сторону оружие. А мне же... Я застываю на месте, не в силах сделать шаг или вымолвить хоть слово. 
Все то время, пока я искал Нику, она была у меня под боком. Живая... А сейчас? Что с ней сейчас? 
Я впервые в жизни чувствую страх, который иголками проникает под кожу и скручивает внутренности. Как такое безумство может происходить под боком у огромного количества людей? 
- Собачка ощенилась во время отсутствия хозяина. Пришлось мне топить потомство, представляешь? 
Блядь. Я понимаю, зачем он полез в кучу металла и откуда этот гниющий запах. 
- Я убью тебя и твоего дружка. 
    
Глава 49
Демьян 
Вокруг меня время застыло. Я не заметил, как у меня за спиной оказался Золотов. Все мое внимание было отдано маленьким черными пальчикам, которые ранее скрывались железом. 
Жезняков продолжал неторопливо разбирать завалы, совсем не обращая внимания на готовых в любую секунду прострелить ему череп парней. 
Младенец. Два младенца в подвале Жезнякова. Дети Вероники. Их забрали у матери и убили. Тот, что ближе ко мне, умер не так давно. Судя по хрупкому, маленькому тельцу трудно сказать, когда же наступила смерть. Полгода? Год? Мягкие ткани практически распались, а то, что осталось, трудно назвать кожей. Второй же... Скелет, обтянутый тонкой пленкой, лежащий лицом к полу. Невыносимый запах газов затуманивает разум, становится трудно дышать, а про думать и речи идти не может.