Серафим Саровский

«Копанец» — копание и заготовка глины. Наверняка во дворе Мошниных из брёвен и толстых досок был сделан «глинник» — большая яма для хранения глины, в котором она под действием дождей, морозов, солнца и ветра улучшала свои качества. «Топанец» — специальная площадка в избе или во дворе, на которой члены семьи топтали глину ногами, разминая её и удаляя посторонние вкрапления: камешки, корешки. «Кружало» — гончарный круг, на котором происходила формовка посуды. Под «пожаром» подразумевается самый ответственный процесс — обжиг посуды в русской печи. Разложенную специальным образом в печи посуду сперва обкладывали дровами, не дающими большого жара — ель, осина. Затем при помощи «жарких» дров — ольхи, берёзы, дуба — достигался температурный максимум в 900 градусов. После топки выдерживали посуду в печи несколько часов. Обжиг проводили ночью, чтобы легче было контролировать готовность изделий по их цвету. Дров требовалось много19, потому, вероятно, поленницы Мошниных всегда были большими. «Был я на обваре» — заключительная стадия обработки посуды. Ещё горячую, её окунали в раствор клейстера из ржаной или овсяной муки. Могли использовать для этих целей и квасную гущу. «Обвар» проникал в стенки посуды и надёжно закупоривал поры. «Когда молод был, то людей кормил, а стар стал, пеленаться стал» — подразумевается новый горшок-кормилец, а вот старый треснувший горшок бережливые хозяйки не выбрасывали, а, распарив длинные узкие ленты бересты, обвивали ими посуду и она продолжала долго служить. Эти хитрости гончарной профессии наверняка знал и Прохор.
Многие посадские люди занимались кустарным производством и продажей своих изделий. Выпекался хлеб, калачи, пряники, изготавливались сальные свечи, конопляное масло, дёготь, солод, квас и уксус, овчины, кузнечные и другие изделия, которые можно было купить в надомных лавках или на базарах. В Курске 16 купцов тем или иным образом были связаны с горшечным ремеслом: кто-то сам делал и продавал свою продукцию, как Евсей и Иван Мошнины, кто-то перепродавал, как Алексей Катов. Ещё одна категория ремесленников, к которой относился, например, отец Карпа Первышева Ефрем Мелентьевич20, занималась только изготовлением посуды. Предположительно, после смерти Сидора Ивановича в 1760 году от гончарного ремесла в семье отказались и началась купеческая деятельность. Что подтверждают и слова Алексея Сидоровича — брата преподобного, относящиеся к 1790 году: «Ему означенным Господином Башиловым (губернским землемером. — В. С.) хотя и отведено было место для построения лавки, но в горшешной линии таковаго торгу он совсем не имеет...»21
Следующее упоминание о семье Мошниных обнаружено в переписной книге, со сведениями, относящимися к 1744 году, — к сожалению, опять-таки без учёта женского пола и рода их занятий. К этому времени в возрасте восьмидесяти лет умер Евсей Минович (предположительно, в 1738 году), в 1728 году умер его старший сын Иван Евсеевич, «от роду 30 лет»22. Из оставшихся в живых детей Евсея Миновича — Елисей Евсеевич обзавёлся семьёй и перебрался в Космо-Дамиановский приход. За ним записан сын Фёдор шестнадцати лет23. Трифон Евсеевич проживает в Ильинском приходе, у него сын Иван шести лет24. В этом же приходе проживают дети Ивана Евсеевича. Максим Иванович отделился, у него есть рождённый после переписи сын Пётр годовалого возраста25. Далее в переписной книге под номерами 907 и 908 записаны Антон Иванович и Андрей Иванович26 Мошнины. Обращает на себя внимание ошибка писаря, записавшего вместо имени Сидор — Андрей. Г. Н. Бочаров в своём докладе по родословию преподобного приводит документ (ещё один экземпляр переписи), хранившийся в Курской казённой палате. Имя Сидора там записано правильно27.
В «Переписных книгах» и материалах второй ревизии удалось обнаружить семью деда Прохора по материнской линии: Фотия Семёновича Завозгряева. В 1721 году в переписной книге отмечено, что в Троицком (Нижнем) приходе, что за рекой Кур, проживают братья Завозгряевы: Кирилл, Кондрат, Фотий, Игнат и Пётр. Фотий тридцати двух лет живёт своим двором, «торгует мескотинным товаром» [7], тягло платит вместе с братом Кириллом. В семье Фотия к этому времени появился старший сын Яков — «году»28, то есть на момент переписи ему исполнился год.
В материалах второй ревизии 1744 года семья Фотия (мужская её часть) записана всё так же в Троицком приходе под номерами с 2285-го по 2288-й. Это — глава семейства Фотий Семёнович и его сыновья: Яков двадцати двух лет, Козьма семи лет и Иван пяти лет29. По женской части семьи нам известно о двух дочерях: Агафье Фотиевне — матери преподобного, родившейся в 1725 году, и о Прасковье Фотиевне 1732 года рождения. По материалам переписи обнаруживается полное отсутствие данных о родных братьях матери преподобного. Только документы городового магистрата помогли объяснить этот факт: в середине 1760-х годов Яков, Козьма и Иван со своими семьями переходят в белгородское купечество30 и навсегда уезжают из Курска. Важная родственная линия преподобного получила своё продолжение и требует расширения круга поисков.
Сестра Агафьи Фотиевны Прасковья Завозгряева вышла замуж за купца Филиппа Корнеевича Белоусова и проживала, как и до замужества, в Троицком (Нижнем) приходе. По ревизской сказке 1782 года у них записаны дети: Максим (1755—1778), Михаил (1759—1777), Екатерина 1757 года рождения, выдана замуж в 1777 году за малороссиянина Андрея Макаенкова, и младшая дочь Матрёна четырнадцати лет31. К 1784 году Прасковья овдовела. В 1794 году в магистрате разбиралось дело по вексельному долгу мещанина Аввакума Кононова. Взяв в январе 1791 года под расписку на два года довольно большие деньги у купца Григория Силина и у Прасковьи Белоусовой, он прогорел. Прасковья Фотиевна оказалась в критическом состоянии. Размер долга в 72 рубля Силину и ещё 125 рублей Белоусовой, нищенское положение должника — свидетельствовало о том, что заимодавице с деньгами придётся распрощаться. Но мир не без добрых людей. Летом 1792 года племянник Алексей Мошнин выплатил Прасковье Фотиевне все деньги, а сам остался с просроченным векселем на руках. Дом Кононова хотя и быт выставлен на торги для погашения долгов, но из-за ветхого состояния так и остался непроданным. Законодательство тогда сурово обходилось с должниками — за уклонение от общественных работ, когда заработок шёл на оплату долга, можно было получить каторжные работы в Сибири. Несколько лет отрабатывал долг Аввакум, находясь в полной зависимости от купца Титова. Только в марте 1797 года Алексей с Григорием Силиным «полное удовольствие по оным своим векселям получили». А бывший должник, наконец, вернулся в пустовавший дом32.