Мир, полный слез
Доктор Аддисон была невозмутима. Она бросила холодный взгляд на фотографа и произнесла:
– Начинайте как всегда, пожалуйста.
На ней был такой же синий комбинезон, как и на Стивене, только на ней он слегка висел, что делало ее еще больше похожей на добросовестную студентку и любимицу преподавателей. Решительная, несмотря на волнение, и неколебимо уверенная в своих возможностях, Аддисон напоминала ребенка, вознамерившегося во что бы то ни стало войти в мир взрослых.
Она дождалась, когда фотограф закончит освещать своими бесстрастными вспышками помещение, и, кивнув, отпустила его, после чего внимание всех присутствующих сосредоточилось на ней самой. И тут Фетр, несмотря на свое состояние, вдруг заметила, как нервничает доктор Аддисон.
– Конечности фиксировать? – осведомился Стивен, делая шаг вперед.
Фетр не знала, что это означает, и ей показалось, что и доктору это слово ничего не говорит, хотя Аддисон неохотно кивнула. Стивен подошел к столу, держа в руках жуткого вида секционный нож, и прикоснулся к правой обожженной руке трупа. На его лице появилось изумленное выражение, он склонился ниже, а потом поднял голову вверх.
– Вы это видели?
– Что? – подходя ближе, спросила Аддисон.
Стивен стирал с резиновых перчаток прилипшие куски обуглившейся кожи.
– Кольцо.
– Да, действительно, – не слишком пристально всматриваясь, ответила она.
С мгновение казалось, что Аддисон сейчас заявит, будто знала об этом с самого начала, но она обернулась и взглянула на Сорвина.
– На мизинце правой руки перстень с печаткой.
Стивен снял его с пальца, опустил в пакет, протянутый помощником прокурора, и снова взялся за руку трупа. От его следующего действия Фетр чуть не вытошнило, ибо он поднял нож и глубоко надрезал руку в области локтевого сгиба. У Фетр перехватило дыхание от этого акта осквернения, но далее последовало нечто еще более ужасное: лаборант, приложив недюжинные усилия, распрямил руку, и обнаженные им розовые слои ткани разошлись еще шире. Голова у Фетр закружилась, а рвотные спазмы участились.
Она развернулась и выбежала прочь, не обратив внимания на поднятую ею суматоху, на насмешливую улыбку доктора Аддисон и любезно предложенную ей руку Сорвина.
– Так вы патологоанатом, Джон?
– В общем, да.
Айзенменгер только что вкусил все поданные паштеты и совершенно не хотел отравлять их послевкусие, открывая рот. Однако Тристану, в отличие от него, гастрономические изыски были более привычны.
– Я очень рад, что эта специальность наконец получила должное признание. Патологи очень долго находились в загоне, и их ролью в медицине явно пренебрегали.
Айзенменгер подумал, что если закрыть глаза, можно вообразить, что слушаешь выступление президента медицинского общества.
– Ну, наконец пришло наше время.
Тристан энергично закивал.
– Нам страшно не хватает патологов, – поворачиваясь к Елене, добавил он. – А без них мы как без рук.
– Да, Джон постоянно говорит мне об этом, – непринужденно откликнулась Елена.
– Даже образованные люди по-прежнему считают, что представители этой профессии могут только резать; и сколько бы я не утверждал обратное, они продолжают настаивать на том, что патолог – это всего лишь мясник.
Айзенменгер покорно снес сочувствующую улыбку, которой сопровождалась эта проникновенная речь, однако пропустить мимо ушей покровительственную интонацию было сложнее.
– К тому же эта жуткая история в «Олдер-Хей» сильно повредила репутации вашего сообщества, [12] – продолжил Тристан.
Айзенменгеру удалось подавить вспышку раздражения, и он миролюбиво ответил:
– Ну, думаю, большинство понимает, что эта история была прискорбным исключением из правил.
– Да, конечно.
Айзенменгер уже собирался продолжить, но тут его взгляд остановился на Нелл, сидевшей напротив него. До этого момента она оживленно беседовала с Еленой, и их постоянные смешки и восклицания создавали за столом атмосферу легкой непринужденности. Теперь же он поймал на себе ее взгляд и понял, что он действует на него гипнотически; возможно, все дело было в освещении, которое делало ее лицо еще бледнее, а глаза еще больше. Они выдавали обуревавшее ее смятение.
Из транса его вывело появление поварихи и горничной с длинным сервировочным столом, которые принялись расставлять накрытые крышками блюда, а затем поставили рядом с Тристаном целую гору тарелок. Последним на стол был водружен огромный запеченный окорок. Тристан взял в руки вилку и большой нож для разделки мяса.
– Когда за столом хирург и патологоанатом, можно не сомневаться в том, что мясо будет разделано как положено, – заметила Тереза с противоположного конца стола.
– Патологоанатом? – переспросила Элеонора. – Кто патологоанатом?
– Джон.
– Какой Джон?
– Приятель Елены, – с некоторой резкостью ответила Тереза, указывая кивком на Айзенменгера. И Элеонора уставилась на него с таким видом, словно он был незваным призраком, только что появившимся за столом.
– Джон – судебный патолоанатом, мама, – пояснил Тристан, уже приступивший к разделке мяса. – Трупы, увечья и всякое такое.
Тристан положил несколько кусков на верхнюю тарелку и передал ее Елене, чтобы она отправила ее дальше, но когда она в свою очередь протянула тарелку Нелл, та не обратила на нее внимания. Нелл опять смотрела на Айзенменгера, и казалось, глаза ее стали еще больше и еще выразительнее, только теперь в них читался ужас.
– Нелл, – тихо окликнула ее Елена.
Трудно было себе представить, что это маленькое хрупкое существо может вскочить столь резко. Она выбила из рук Елены тарелку, и та упала на пол. Осколки фарфора и куски говядины рассыпались по ковру, а Нелл, круша их ногами, выскочила из комнаты под целый хор восклицаний.
На мгновение все замерли, и если бы не появление горничной, вернувшей всех к жизни, это мгновение могло бы продлиться долго.
Тереза первой набралась смелости и открыла рот.
– Сара, будь добра, убери это, пожалуйста, – промолвила она. – Я должна извиниться за Нелл, – добавила она, поворачиваясь к сидящим за столом.
Горничная вышла.
– С Нелл все в порядке? – осведомилась Елена. – Может, мне…
– Нет-нет, – решительным голосом откликнулась Тереза, хотя взгляд ее говорил о куда меньшей уверенности. – Она просто устала. Том плохо спит.
– К тому же она не очень любит мясо, – с излишним энтузиазмом добавил Тристан. – Всегда стремилась к тому, чтобы стать вегетарианкой.
Вернувшаяся с метлой и мусорным ведерком горничная принялась убирать осколки позолоченного фарфора и куски мяса.
– И что это вдруг нашло на Нелл? – промолвила Элеонора с таким видом, словно до сих пор не было сказано ни слова.
– Я зайду к ней после обеда, – не обращая внимания на свекровь, заметила Тереза, адресуясь к Елене. – Думаю, к тому времени она уже успокоится.
– Полагаю, ей будет стыдно, и она станет раскаиваться в том, что сделала, – с уверенным видом добавил Тристан. – И наверняка ей снова захочется увидеть тебя, Елена.
Ой ли? Айзенменгер пытался найти этому подтверждение, однако ему это плохо удавалось, так как поведение Нелл с самого начала было очень противоречивым.
Фетр понимала, что если она не вернется в секционную в ближайшее время, то не вернется туда никогда, а это означало, что впредь доктор Аддисон всегда будет смотреть на нее с насмешкой. Она подавила тошноту и сделала три глубоких вдоха. Ну, вперед.
Фетр бесшумно открыла дверь. Ее возвращение заметил лишь Стивен, который стоял возле головы трупа, а следовательно, непосредственно напротив входа. Он улыбнулся и подмигнул ей, и она сразу почувствовала себя лучше. Ее взгляд уперся в спины Сорвина, представителя коронерской службы, Орама и еще одного сержанта, известного своим цинизмом.
Фетр отошла в сторону и встала так, чтобы они не загораживали ей вид.