Меняя Судьбу
— Так вот, — колдун резко отпрянул, выпрямился, и как ни в чем не бывало продолжил: — значиться, повадились ромалы у этого мужичка овец воровать. А отару эту сынишка их пас. Но ромалы, всякий знает их брата, придут собак задобрят, глаза мальчонке заморочат, он все думает, на пастбище никого постороннего нет. А сами ромалы тем временем овцу уводят. Ни мужичку, ни его жене это конечно не понравилось, когда они на вечер не досчитались пары овец. Жена сразу смекнула, кто виноват в пропаже и отправила мужа с ними разобраться. Мужичок поехал ругаться, но старейшина ромал вину, конечно же, не признал. Сказал, что никаких овец они не крали, и что скорее всего их похитили волк, которого как раз накануне видели в лесу. Мужичок вернулся домой ни с чем, а на следующий день все повторилось. Мальчонка вернулся с отарой и снова не досчитались двух овец. И тогда мать, которая к слову была ведьмой, сделала для сына амулет. Непростой амулет, сложный, такой, что защищает от морока, чтобы ромалы не смогли сынишку больше заморочить.
Колдун задумчиво закивал головой, на какое-то время замолчав. Я обратил внимание, что он добавляет в эту историю подробности, которые отличаются от той легенды, которую я знал. И то ли колдун сочинял на ходу, чтобы добавить в историю красок, то ли и вправду знал больше других.
— Так вот, значится, малец как обычно выгнал отару, но уже с маменькиным амулетом, и когда ромалы снова пришли и попробовали навести морок у них ничего не вышло. Тогда они решили обмануть мальца и один из парней ромалов надел волчью шкуру, выскочил из леса, схватил овцу…
— Малец этот, видимо, совсем дурачком был, раз волка не смог от ряженого ромала отличить, — раздражённо перебил его отец.
Мне и самому всегда многое в этой истории казалось неправдоподобным, да и слушать эту историю в который раз не было желания. Хотелось скорее приступить к делу и наконец-то покончить с меткой. Но колдун на замечание отца разочарованно вздохнул и махнул рукой:
— Не дурачком он был, но вы всей истории поди и не знаете, — обиделся он. — Но раз не хотите знать правду, так и не буду говорить.
— Мы к тебе по важному делу приехали, — раздраженно напомнил он ему, затем немного смягчился, видимо, не желая зря злить колдуна. — Послушаем твою историю потом, после того, как моего сына посмотришь.
— Знаю, что по важному делу, — скривился колдун. — Знакомиться-то хоть будем?
— Мы бы хотели, чтобы наш визит к тебе остался в тайне.
— Тоже мне тайна! — крякнув, усмехнулся колдун. — Южане — судя по внешности и акценту, чародеи — силу почуять, это мне раз плюнуть, перстень на пальце родовой с вороном. Значится, передо мной князь и княжич Варганы. Ну, а меня вы знаете — Демьян Акимыч. Вот и познакомились. Что там у вас за проблема, я уже почуял. Возьму дорого, а за молчание вдвойне дороже. Времени у вас немного, поэтому, полагаю, торговаться не будете.
— Не будем, — согласился отец.
Колдун повелительно махнул рукой на очередную полусумрачную комнату и велел:
— Вон, в горницу шагайте, а малец твой пусть, одежку верхнюю снимает и на лавку укладывается.
Жилище колдуна выглядело как музей старославийских времен. Большая печь с лежанкой, стол с вышитой скатертью, лавки у стен, сухие травы под потолком, какие-то обереги и символы по стенам. Множество полок в темном углу, заставленных всяческими банками, горшочками, коробками — видимо рабочий инвентарь колдуна. Никаких намёков на ойру: дрова трещат в печи, хорошо трещат, в горнице тепло; из освещения лишь пару свечей — сумрак, а еще здесь резко пахнет можжевельником и полынью, и чем-то еще — приторно-сладким.
— Ты что ли цивилизацию вообще не признаёшь, колдун? — окинув обстановку взглядом, спросил отец.
— От чего же? Бабы мои наверху при светильниках, при приблудах этих ваших: для стирки, для шитья, для готовки, а тут моя обитель, моя отдушина, спасение от этой вашей скверна.
Скверна из уст колдуна звучала особенно забавно, но заинтересовала меня другое — бабы. Что за бабы тут с ним живут? Неужели у колдуна есть семья или он по старой восточной традиции организовал себе гарем. Мне показалось это забавным, потому что старику был явно за сотню годков. Видимо, об этом подумал и отец, потому что мы с ним одновременно и озадаченно уставились на потолок, и в этот миг сверху донеслись чьи-то шаркающие шаги.
— Чистоту люблю и баб, — коротко пояснил колдун, еще больше нас озадачив. — Так, что стоишь? На скамейку давай, и одежду до пояса снимай, там у тебя на боку эта зараза.
Я разделся до пояса, улегся на скамейку, колдун долго и задумчиво смотрел на меня. Потом резко начал растирать ладони, притопывая на месте, словно бы замерз. Он плюнул себе на ладони и вдруг набросился на меня, схватив меня за бок так, точно пытался его оторвать.
И так же резко, как ухватился, он вдруг с невообразимой прытью отскочил на несколько метров в другой конец горницы и безумными глазами уставился на меня. Все вокруг зашаталось: заскрипели половицы, задребезжала склянки на полках, закачались сушеные веники трав под потолком.
— Чур! Чур! — заорал колдун, что-то схватил со своих полок у печи и окатил меня какой-то липкой зловонной жижей.
Колдун закрыл глаза, воздев руки к потолку, начал выкрикивать что-то нечленораздельное. Он взвывал, устрашающе размахивая руками, казалось, что он то умоляюще хнычет, то яростно ругается.
Колдун вдруг резко замолчал, тяжело и натужно вздохнул, словно бы собирался снова запеть или вскричать, но так и ничего и не сделал. Я его поведению не удивлялся, все темные с эдакой придурью. Видимо тьма слишком бьет по мозгам.
В комнате резко все стихло, я взглянул на свой бок и увидел, как он дымит, а кожа вокруг метки покраснела, походя на ожог. Хотя боли я совершенно не ощущал.
— Все? — неуверенно спросил отец, с надеждой глядя на колдуна.
Вместо ответа, колдун зло и безумно вытаращил глаза, раскинув руки в стороны так, словно собирался ловить кого-то невидимого. А затем как-то резко успокоился, сник, мрачно посмотрел на отца:
— Покойник твой мальчонка, — сказал он. — Его пообещали Радоху, древнему чернобогу, повелителю тьмы. За сыном твои пришел его охотник и вскоре он заберет его жизнь и душу.
— Ты должен его спасти! — с нажимом сказал отец. — Я не верю, колдун, что ты не знаешь, как это сделать.
На лице колдуна появилась хитрая улыбка:
— Я-то знаю, князь. Но провести такой ритуал — нарушить закон Славии.
— Говори, — велел отец.
— Можно обмануть охотника, совершить подмену, — гадко заулыбался колдун. — Метку можно перенести на другого, а затем сразу же его убить, принести в жертву, так сказать, чтобы охотник не успел заметить подмену. Но жертвоприношение запрещено в Славии, — с наигранным сожалением вздохнул он.
— Я хорошо заплачу, если ты спасёшь моего сына, — твёрдо сказал отец.
По лицу колдуна скользнула злая, предвкушающая улыбка. Не нравилось мне все это.