Будни советского тыла. Жизнь и труд советских людей в годы Великой Отечественной Войны. 1941–1945

Зависть – чувство нехорошее, но всем людям свойственное. В данном же случае вполне естественно, что люди, жившие в грязи и нищете и работавшие на полях, едва сводившие при этом концы с концами, с ненавистью смотрели на незваных гостей, которые не только всем своим видом внушали превосходство, занимали, причем совершенно бесплатно, жилплощадь, да еще и отказывались «марать руки» на работе и «жили припеваючи». Возникла озлобленность, которую эвакуированные вскоре почувствовали на своей шкуре.
В этом смысле характерно тревожное письмо эвакуированной жены военного комиссара 53-го ИАП В. Сергеева, отправленное мужу из Заветлужского района Горьковской области 29 ноября 1941 года: «Против нас здесь, как видно, целый заговор. Слушай же, как сумею, так передам: наша Кушнарева очень плохо спит ночами. В ночь 26.11.41 на 27 она также не спала и услышала у хозяйки мужской голос, в то время как муж ее в Горьком находится, когда она услышала, что речь идет о женах комсостава, насторожилась, стала подслушивать, где она и услышала слова неизвестного мужика, который трактовал хозяйке: «Зачем ждать расправу Гитлера над ними, когда мы можем сами это сделать, уничтожить их». На ее вопрос, а куда же нас девать, он даже указал название и место леса, куда закапывать трупы… Между прочим, во время разговора, Кушнарева говорит, упоминалась моя фамилия, Муратбековой, что она живет отдельно, много денег, муки. Вот, друг, это уж не простая болтовня, а быль, а потом председатель колхоза говорит, в конторе собирается народ и все время говорит о нашей скорой кончине, как будут нас вешать». [27]
    
«Пьяные батальоны»
Наиболее кризисными для советской власти, когда диктатура коммунистов буквально висела на волоске, стали осенние месяцы 1941 года. 30 сентября в рамках операции «Тайфун» немцы начали генеральное наступление на Москву. Советская оборона быстро развалилась, полностью оголив дорогу на столицу. Германские танки с открытыми люками, не встречая сопротивления, как на параде ехали по шоссе Минск – Москва. 15 октября Госкомитет обороны СССР принял совершенно секретное постановление об эвакуации Москвы. Оно, естественно, касалось только вышестоящего начальства. Народу же по-прежнему пытались пудрить мозги, мол, идут упорные бои, немцы истекают кровью, пускают в атаку стариков и инвалидов, надо стоять насмерть…
В центральных газетах одно за другим публиковались воззвания, а также статьи политруков с громкими названиями типа «Путь немецких войск усеян трупами солдат» и т. п. «На вяземском направлении Н-ская часть, обороняющая пункт Ф., в первой половине дня отбила несколько вражеских атак, – писала «Правда» 8 октября. – К 15 часам бой стал стихать. Немцы ни в одном месте не смогли прорваться. Но вдруг в 17 часов на стороне неприятеля было замечено движение. Поднялось сразу до двух батальонов немцев. Они пошли в атаку, все до одного пьяные. Наши бойцы подпустили пьяные немецкие батальоны на близкое расстояние и встретили их заранее подготовленным огнем всех средств пехоты. Батальоны врага были уничтожены». «Предприняв новое наступление на вяземском направлении, немецко-фашистское командование бросило сюда крупные воздушные силы. Тем не менее господства в воздухе фашистам завоевать не удалось. Наши летчики смело бомбят неприятельские аэродромы и мотоколонны, истребляют фашистских стервятников и разрушают вражеские коммуникации», – сообщала «Правда» на следующий день. В том же духе передавались и сводки Совинформбюро: «Отражая ожесточенные атаки противника на одном из участков западного направления фронта, одна наша часть за три дня уничтожила 65 немецких танков и свыше 1000 немецких солдат. На этом же направлении фронта два батальона пьяных фашистских солдат бросились в остервенелую атаку на наши части. Интенсивным огнем наших войск немецкая колонна была разгромлена. Большая часть наступающих уничтожена».
При этом, поскольку наскрести успехи сухопутных войск было весьма затруднительно, в сводках стали преобладать сообщения об успешных действиях советской авиации. Которая повсеместно громила танковые колонны, мосты, эшелоны, аэродромы и скопления пехоты.
Однако люди быстро осознали происходящее. Научившись за четыре месяца читать сводки Совинформбюро между строк, жители столицы поняли, что дела на фронте складываются катастрофически. В городе стали с перебоями ходить троллейбусы и метро, перестала работать часть трамвайных маршрутов, закрылись некоторые магазины и столовые, а поток автомобилей по шоссе Энтузиастов, в направлении на восток, все увеличивался. Все это являлось свидетельством кризиса.
Между тем 11 октября тяжелое положение на фронте косвенно признала даже «Правда»: «Угрожающим продолжает оставаться положение на центральном участке Вяземского направления. Фашистским частям удалось на отдельных направлениях прорвать оборону и вклиниться в расположение наших частей. Оправившись от первых ударов со стороны нашей обороны и получив подкрепление, гитлеровцы пытаются развить наступление… Сражения идут день и ночь. Неприятель терпит большие потери, но это не останавливает его. Только героическое сопротивление славных воинов Красной армии, вооруженных советскими танками, самолетами, артиллерией, сдерживает напор врага».
«По дорогам, ведущим к фронту, непрерывно движутся подкрепления, – сообщала «Правда» 13 октября. – Это хорошо оснащенные боевой техникой свежие кадровые части либо части, побывавшие уже в боях и обстрелянные, которые раньше были отведены в тыл на отдых. Замечательный боевой дух царит в этих идущих на подкрепление частях. Бойцы тепло, по-зимнему одеты, подтянуты, бодры и уверены в своих силах. Комиссары и политруки всегда среди бойцов, раздают им свежие московские газеты, проводят краткие беседы о положении на фронте и в тылу… Создав на некоторых участках численное превосходство, врагу удалось кое-где потеснить наши войска».
Но народ верил сводкам все меньше. Именно в октябре 1941 года вскрылась обратная, слабая сторона пропаганды как метода и средства воспитания трудящихся. В ее основе, с точки зрения психологии, всегда лежит аффект и свойственное ему эмоциональное, некритичное восприятие событий. При этом аффект явление кратковременное, поэтому требует постоянной эмоциональной подпитки и усиления. Если же происходящие события перестают соответствовать пропаганде, возникает обратное и даже противоположное восприятие. То есть разочарование, недоверие и даже ненависть к тем, кто внушал ложь. Именно на этот подводный камень и напоролась сталинская пропаганда в тот период. Контраст между успехами 1939–1940 годов и обещаниями первых недель войны в октябре 1941-го стал настолько велик, что даже у фанатиков возникли сомнения в правдивости советских СМИ. Люди вдруг осознали, что «отдельные направления» и «кое-где» в действительности означают полный развал фронта, а «удары нашей обороны» (что само по себе странно звучит) – это очередное отступление и провал.
Положение и правда было ужасным. 16 октября немецкие «пьяные батальоны» достигли Малоярославца, а это всего 100 километров от столицы. Чтобы преодолеть такое расстояние, немцам зачастую хватало двух-трех дней. До сих пор неизвестно, правда или миф, что в эти дни мобильная разведгруппа противника на мотоциклах достигла окраины Москвы и, проведя короткую перестрелку с блокпостом, повернула обратно. Понятно, что историки, занимающиеся операцией «Тайфун», не хотят признавать этот факт. Не хочется верить, что немцы могли просто так взять и доехать до столицы. Хотя в той обстановке полного развала фронта это было вполне возможно.