Больница людей и нелюдей. Книга 1
Инна:
К моему новому месту жительства я дошла вместе с эльфийкой. Оказалось, она жила здесь же, в общаге, неподалеку от вампирши. Парни размещались этажом выше.
Пока шли, болтали о разном. Зикара расспрашивала меня о земных технологиях, моих знаниях и способностях.
— Да уж… Вы, Инка, даже по меркам наших людей сильно отстаете. У нас здесь ваше оборудование пару-тройку сотен лет назад употреблялось. А твои знания… Ты не обижайся, но к серьезным больным тебя вообще подпускать нельзя.
Я не обижалась. Сама понимаю, что недоучка. И по собственной глупости влипла.
— У вас тут библиотека есть? Или где можно почитать о местной медицине?
— Библиотека есть в городе, но тебе там лучше пока не появляться. Вот закончат кланы свои очередные разборки, тогда и сходишь. А так попадешь какому идиоту под горячую руку, никто и выяснять не будет, что ты иномирянка.
— И надолго у них эти разборки?
— Понятия не имею. Обычно на месяц-два, не меньше. А там — как успокоятся.
— Зикара, а почему больница так четко поделена на людей и нелюдей? И там, на людских этажах, меня странно встретили. Будто не ожидали, что я могу с вами здесь работать.
— Война рас, — мы дошли до нашей с Суриной комнаты, ввалились внутрь, уселись на мою кровать. — Несколько тысяч лет назад особо ненормальным вампам и людям захотелось выяснить, кто из них сильнее и опаснее. Выяснили, правда, параллельно разнесли и залили кровью все вокруг. Другие расы тоже в стороне не сидели. Бойня была жуткая. В живых по всему миру осталось не более трети населения. Да и то, работоспособными оказались далеко не все. Выжившие решили не искать победителей, а постараться вернуться к мирному сосуществованию. Но ненависть никуда не делась, как и настороженное отношение к тем, кто не похож на соседей. Вот до сих пор и делим все в жизни на то, что подходит для людей, и на то, что больше приличествует нелюдям.
Упс.
— А меня тогда почему к вам отправили? Я сегодня, пока народ лечила, поняла, что мне, мягко говоря, не рады.
— Не знаю. Может, там, наверху, в правящих кругах все еще пытаются примирить две стороны. Может, ошиблись.
Хорошая ошибочка. Что? Вас прикопали в темном углу? Ой, простите, мы ошиблись при распределении.
— Угу. Слушай, а сколько здесь в среднем живут? А то я сегодня гному-пациенту свой возраст назвала, он мягко говоря в шоке был.
Эльфийка улыбнулась:
— Не только он, поверь. Ты действительно слишком молода для такой работы, Инка. Сколько живут… Смотря кто. Сильфы и феи — не больше десяти лет, гномы — пятьсот- семьсот, вампы с оборотнями — до тысячи, сильные маги и полторы тысячи осилить могут, эльфы пару тысяч лет прожить способны. Мой прадед, например, уже глубокий старик, родился в последний год войны рас. Люди… Люди обычно живут до двухсот. Их искусные маги (но таких у людей практически не осталось) и до трехсот дотянуть могут.
М-да… Цифры впечатляют…
— Я уже боюсь спрашивать, во сколько тут ВУЗ оканчивают, те же люди… Небось, в семьдесят?
— В сорок. Ну и учатся дополнительно потом. Так что ты на фоне остальных смотришься настоящим младенцем.
Спасибо, люди добрые, приласкали…
Эльфийка ушла, показав предварительно на неприметную дверку рядом с выходом. Там, как оказалось, скрывались вполне современные душ и туалет. Я, проводив ее, удивилась отсутствию замка или запора на двери и вернулась на кровать. Мне было скучно. На Земле, после пар, мы могли прогуляться в центр нашего небольшого городка, больше напоминавшего разросшийся поселок, зайти в магазины, посмотреть киношку в единственном обшарпанном кинотеатре, в крайнем случае — посидеть в библиотеке или почесать языками на лавках в парке. А здесь… Здесь никаких удобств не предоставлялось. Да и вообще, в комнате, кроме двух кроватей, тумбочек возле них, платяного шкафа, одного на двоих, и пары полок над лежанками, никакой обстановки не было. Вот чем, скажите на милость, можно себя развлечь современной городской девушке в таком скудно обставленном помещении?
Дурная голова, как известно, покоя не дает ни владельцу, ни тем, кому не посчастливилось случайно оказаться рядом. Плюнув на отдых, переодела кофту с коричневой на синюю, порадовавшись, что цвета у обеих темные и немаркие, меньше грязь видна будет, и отправилась исследовать мое новое место жительства.
По памяти добралась из общаги до больницы, вышла в фойе перед лестницей, поняла, что задыхаюсь. Блин-оладик. Малоподвижный образ жизни сказывается все сильнее. Права эта длиннозубая «мадам»: пора мне худеть. Или скоро в колобка превращусь и начну по коридорам перекатываться.
— Какая красота и бродит одна, — промурлыкал рядом вкрадчиво очередной самоубийца.
Я с детства уяснила, что я и красота — понятия полностью противоположные. Ну не уродина, конечно, но, скажем мягко, на любителя. И вот этот самый любитель как раз и не находился. Мужики у матери в деревне, конечно, облизывались на молодую и незамужнюю, но сидеть с ляльками всю жизнь, как собственная родительница, я желанием не горела, а городские парни привыкли к девчатам постройней и посимпатичней, так что куковала я все свое обучение на Земле в одиночку.
Естественно, наступившего на больную мозоль «умника» теплый прием ждать не мог. Я медленно развернулась, с трудом выравнивая дыхание, смерила наглого красавчика с ног до головы. Да, хорош, кто спорит: высокий, широкоплечий, с аристократическими чертами лица, тонкими ярко-красными губами, прямым носом и миндалевидными темно-серыми глазами с поволокой. Вот только я далеко не наивная простушка и прекрасно понимаю: если такой экземпляр подкатывает ко мне, значит, ему что-то от меня надо. А учитывая местный контингент, даже знать не хочу, что именно.
— Мужчина, это ваше личное фойе? — Приподняла я вопросительно бровь. — Или другим тоже здесь позволено находиться?
Да, я язвила, опрометчиво срывая на первом встречном раздражение, да, башню у меня, похоже, снесло полностью, да, мой инстинкт самосохранения давно уже лежал в нокауте и даже дышал через раз. Но как же было радостно видеть, как из серых глаз исчезает поволока, а на лице появляется недоуменное выражение.
— Простите?
Угу, аж два раза. Разбежалась. Не собираюсь я тебя, любезнейший, прощать.
— Я вот уяснить пытаюсь: если это фойе лично вам не принадлежит, может, вы оставите меня в покое? Меня сейчас мало интересует чье-либо общество.
— Я понял, вы не в духе, — тонкие ярко-красные губы раздвинулись в мягкой полуулыбке, обнажая молочного цвета зубы. — Приношу свои извинения за настырность, но могу я узнать ваше имя, прекрасная незнакомка?
— Зачем?
Нет, ну в самом деле. Что он ко мне прицепился?
— Должен же я знать, кого мне следует искать.
Не было печали.
— Джеральд? Что ты тут делаешь? Тебе нельзя из палаты выходить. Инка, ты решила со мной подежурить? Милости прошу. Заодно примешь у гномки роды.