Малышка и Карлссон

– А ты вообще заткнись, недоумок! Позор моего рода! Ты еще дебильнее, чем твоя мамаша! Сколько денег трачу на вас, паразитов! Хоть бы слово благодарности! Хоть бы…
Сережа скулил, держась за глаз. И предусмотрительно помалкивал. Катя тоже. Она на всякий случай отодвинулась подальше. Оба ненормальные: что сын, что отец…
Папаша костерил сына минут пятнадцать. Катя узнала, что Сережа в юные годы приворовывал и страдал энурезом, что позорно удрал из секции по каратэ, куда привел его отец, желавший сделать из сына «мужика». Узнала также, что Сережа «дегустировал» наркотики, поцарапал крыло у отцовской машины и прочие пикантные факты.
Перечисляя всё это, папаша слегка выдохся и когда наконец переключил внимание на Катю, то ограничился кратким:
– Ты уволена! Сегодня сдашь всё по описи – и убирайся. Если чего-то не хватит – сядешь в тюрьму! Я тебя…
Тут на столе заворковал селектор, и приторно-сладкий голосок секретарши сообщил:
– Илья Всеволодович, через три минуты у вас – господин Селгарин!
– Ах черт! – выругался Сережин папаша. – Что ж ты тянула до последней минуты, дура! Вы оба – пошли вон! – скомандовал он Сереже и Кате. – Сидеть там, в приемной, ясно?
Они вышли. Катя была в таком состоянии, что не обратила внимания на двух шикарно одетых мужчин, проследовавших в кабинет мимо вытянувшегося по стойке смирно охранника и угодливо изогнувшейся секретарши. Отметила только краем сознания, что у одного – длинные, как у женщины, и совсем светлые волосы.
– Ну ты и дура! – злобно промычал Сережа. – Теперь папка тебя точно уроет! Людка, дай медяшку какую-нибудь! – потребовал он у секретарши.
– Опять в глаз получил? – без всякого сочувствия спросила секретарша. – Мамочке побежишь жаловаться – «фонарь» тебе пригодится.
Охранник засмеялся. Похоже, хозяйского сына здесь не очень уважали.
– А ты не огорчайся, крошка, – сказал охранник Кате. – Это плохое место, я же тебе говорил.
Зазвонил его телефон.
– Да, – сказал охранник. – Да, Илья Всеволодович, – охранник посмотрел на Катю. – Да, я всё понял.
Едва он отключился, по селектору раздался голос Босса:
– Людмила, зайди!
– Чаю требуют! – сказала секретарша, покинув кабинет. – И кофе. Могу и тебе сделать, – она с сочувствием поглядела на Катю. – Селгарин – это надолго.
– Тогда я пойду, – заявила Катя, поднимаясь. Тут же встал и охранник.
– Сядь, – сказал он.
– Это еще почему же? – возмутилась Катя.
– Потому что начальник велел тебя не выпускать!
– Я хочу уйти! – повысив голос, заявила Катя. – И вы не имеете права меня не выпускать!
– Тише, тише! – примирительно сказал охранник. – Просто подожди немного, ладно? Людочка тебе кофе сделает…
– У меня конфеты вкусные! – ласково проговорила секретарша. – А хотите, Катенька, ликера вишневого рюмочку? У меня – есть! Для особых случаев! – Секретарша сейчас сама была похожа на вишневый ликер: вишневая помада на губах и улыбка – слаще не бывает. – Не стесняйтесь, Катенька! Это не Ильи Всеволодовича ликер, а мой. И конфеты тоже мои.
Катя ругнула себя за то, что раньше думала о ней плохо.
Секретарша выставила на стол сверкающую коробку… К которой тут же потянулся Сережа…
Но Людмила быстро отодвинула коробку.
– Перебьешься!
Обиженный Сережа фыркнул и ушел в туалет.
– Людмила, ты там не уснула? – прорычал селектор.
– Сейчас, Илья Всеволодович! – бархатным голосом ответила секретарша. Подхватила чашки и исчезла в кабинете.
– Ты угощайся, – сказал охранник Кате. – Босс когда не в духе – это не для слабонервных! Что там такое у тебя произошло, на Невском, 52? Этот начудил? – кивок в сторону туалета, где заперся Сережа.
– Угу, – сказала Катя. – Напился и голову у дохлого голубя отгрыз!
Охранник захихикал, потом сказал, посерьезнев:
– Ты с этим, – кивок на туалет, – поосторожнее! У него крыша конкретно течет, а ты – девушка слабая, защитить тебя некому…
– И вовсе я не слабая! – возмутилась Катя. – И защитить меня – есть кому! – Это она о Карлссоне вспомнила. И правда: если он киллер или вроде того, ему только слово сказать, и всё тут…
– Ты конфеты кушай, – сказал охранник. – Сахар для мозгов полезен. А в чай лимон положи. Это витамины.
Вернулась секретарша. Даже сквозь грим видно было, как порозовели ее щеки.
Молча достала две рюмки, налила себе и Кате.
– Тебе не предлагаю, – сказала она охраннику. – Ты при исполнении. А этот где? Не сбежал?
– На толчке орудует! – сказал охранник. – Ну что там?
– Нормально всё. Вы пейте, Катенька, не беспокойтесь. Всё будет в порядке. А Илья Всеволодович выйдет минуток через десять, с вами договорит.
«Договорит, как же!» – подумала Катя, но рюмочку ликера выпила. Даже две рюмочки. Вкусно!
Большой Босс вышел из кабинета один и – какой сюрприз! – он снова обаятельно улыбался!
– Я виноват, Катенька! – заявил он. – Меня обманули! Вы меня простите? Вы меня должны простить! Просто обязаны! Людмила, где этот оболтус?
– Там, Илья Всеволодович! – жест в сторону туалета.
– Ах он… Ну да Бог с ним! Так вы простите меня, Катенька?
Катя молчала. Не очень-то она верила в «раскаяние» Сережиного папаши. Наверняка какую-то новую гадость замыслил.
– Вижу, вы мне больше не верите, – вздохнул Большой Босс. – Но я вам верю! Теперь – верю. Вудем считать, что вы успешно прошли испытательный срок. Вы рады, Катя?
Катя неопределенно пожала плечами.
– Вот и отлично! – просиял Сережин папаша. – С этой минуты вы больше не стажер, а полноправный офис-менеджер! С окладом, ну, допустим… Двести… Нет, двести пятьдесят долларов в месяц! Это, разумеется, не предел. Я уверен… Да, кстати, Людмила, когда у нас в этом месяце аванс?
– Как всегда, Илья Всеволодович, двадцать восьмого числа.
– То есть завтра! Завтра, Катенька, можете приходить за авансом! Людмила, позвони в бухгалтерию, пусть Катеньку впишут в ведомость. Скажешь, я распорядился…
Он еще минут пять осыпал Катю комплиментами и строил грандиозные схемы ее карьерного роста. Катя помалкивала. Смотрела поверх его головы в черный объектив телекамеры, кушала Людмилины конфеты… Сережа отсиживался в туалете.
Из офиса Катя вышла в полном недоумении. Она не могла представить, с чего это вдруг Сережин папаша так рассиропился. Может, ему позвонил родитель еще какого-нибудь участника вечеринки? …Папа Стасика, например?
Впрочем, уже через полчаса Катя перестала ломать над этим голову. Всё обошлось – и хорошо. Может, завтра, когда придет за деньгами (деньги – это тоже хорошо), она что-нибудь выяснит…