Морана (СИ)
— О-ой, Сашка, я та-ак переживала!!! Пить хочешь?
Отказавшись от бдительно охраняемой испаночкой бутылки газировки, Александра уселась на «чемпионскую» лавочку и поглядела на ближайшую трибуну, где за нее усиленно болели директриса Липницкая и воспитательница пока еще Белевская. Личные дела у Татьяны Васильевны шли так хорошо, что она уже понемногу начинала тренировать новую роспись, начальные буквы которой полностью совпадали с фамилией ее будущего мужа — но это, конечно, была большая тайна… Которую знали почти все взрослые девочки детского дома номер четыре. А нечего гулять под ручку с солидным усачом по центру Минска!
— Участникам финала среди юниоров приготовиться! Займите свои позиции!
Дав юным спортсменкам отдохнуть целых полчаса, за которые определились финалисты среди юниоров-юношей, судейская бригада вызвала их на стрелковые номера. Со стороны этого видно не было, но три из четырех претенденток на золотую медаль напружинились, словно готовясь броситься в жаркую схватку: и только памятные наставления тренеров заставили уже почти сформировавшихся девушек понемногу успокоить-выровнять дыхание и вести себя в стиле «вижу цель, не вижу препятствий». Однако мелкие и порой суетливые движения все же нет-нет да и прорывались, и лишь номер семь демонстрировала ленивое спокойствие — словно большая хищная кошка, которая терпеливо ждет подходящего момента для своей атаки.
— Заряжай… Приготовиться… Внимание⁉ Огонь!!!
Т-та-ах!!!
Даже во время последней серии между двумя претендентками на «бронзу» шла напряженная борьба — закончившаяся тем, что после небольшого спора старшая судья объявила перестрелку. То есть, дополнительную серию персонально для двух соперниц за третье место: стоило только громко хлопнуть почти одновременной пистолетной «двойке», как определившаяся бронзовая медалистка в порыве чувств победно завизжала, выплескивая с криком распиравшее ее напряжение и эмоции.
— Да-а!!!
На трибунах тут же подхватили почин, засвистев-заревев множеством голосов. Недолго конечно, но свой сладкий миг славы и признания счастливица получила, утешающе обняв поникшую недавнюю соперницу за почетное третье место. Через час, когда все победители Первенства БССР по пулевой стрельбе из «Малокалиберной винтовки» и «Крупнокалиберного пистолета центрального боя» уже посетили большой белый пьедестал, и под рукоплескания зрителей получили свои законные медали, (а так же грамоты, значки и кубки), к небольшой группе спортсменок-юниорок подошел коренастый мужчина с чуточку округлым лицом. Уже по его недешевому пиджачному костюму явно-индивидуального пошива и небольшой свите, в которой слегка наособицу стояла пара «прикрепленных» охранников, было понятно, что товарищ очень непростой — но окончательную ясность внес старший судья, почтительно поименовавший незнакомца товарищем Пономаренко, и представивший первому секретарю Белорусской коммунистической партии юную спортсменку Сашу Морозову.
— Ловко стреляешь!
— Благодарю.
С интересом оглядев спокойную беловолосую девицу-красавицу, и ненадолго зависнув на ее ярких фиалковых глазах, первый секретарь по-доброму улыбнулся:
— Я за тебя сразу начал болеть, и не прогадал: теперь-то в Москве увидят, какие у нас тут красивые чемпионки водятся!
Ответно улыбнувшись, блондиночка все так же спокойно подтвердила:
— Не только увидят, Пантелеймон Кондратьевич, но еще и надолго запомнят.
Захохотав, влиятельный «болт» партийной машины внезапно обнял победительницу и от души чмокнул ее в щеку, пахнущую сгоревшим порохом с ноткой горячего металла, и еще чем-то таким, сугубо девичьим и нежно-цветочным:
— Вот такой настрой мне нравится!!!
Поставив стройную, но легкую девицу на землю, Пономаренко хитро прищурился:
— А ты только из своего пистолета такая меткая, или из обычного нагана тоже можешь изобразить?
Увидев подтверждающий кивок, партийный функционер тут же распорядился добыть стреляющий инвентарь и поставить несколько спичечных коробков на дистанцию в двадцать пять метров. Приняв револьвер, с большим душевным скрипом «пожертвованный» одним из охранников, Саша отщелкнула дверцу на барабане и вытряхнула на ладонь один латунный цилиндрик. Под десятком внимательных взоров отошла в сторонку, пару раз слабо щелкнула курком, проверяя усилие спуска, и негромко пояснила:
— Первые три пристрелочные.
Плавно подняв руку, почти без паузы выжала спусковой крючок, затем повторила два раза, вогнав три свинцовых подарка в небольшую кочку перед бетонной плитой пулеуловителя. Звучно хмыкнула, и чуть ли не навскидку высадила остаток барабана — каждым выстрелом сшибая стоящие на ребре спичечные коробки.
— Спуск под себя подтачивали?
Принимая от девицы свое штатное оружие и сэкономленный патрон, «прикрепленный» едва заметно кивнул и отступил в сторону:
— Порадовала!.. Поди, и «Ворошиловского стрелка» имеешь?
— «Юного ворошиловского стрелка» первого класса, Пантелеймон Кондратич. Вторую степень взрослого только с пятнадцати лет выдают — но да, нормативы на него уже выполняю.
Закряхтев от удовольствия, «хозяин» БССР орлом глянул на свое окружение: видели, какие боевитые девчонки у него тут растут⁈..
— Ничего, таким красавицам можно и пораньше сдавать… Может, какие просьбы есть, или для подготовки к Первенству в Москве что-то надо? Вроде бы, у спортсменов кроме режима и питание какое-то особенное?.. Ты, Сашенька, не стесняйся, здесь все свои.
— Спасибо, Пантелеймон Кондратьевич, мне инструктора в ОСОАВИАХИМЕ помогают. Разве что…
Подшагнув ближе, юная красавица с полминуты что-то излагала на ухо благожелательно настроенному к ней первому секретарю республики — который, сначала едва заметно удивившись, в итоге согласно кивнул:
— Это можно. Будет тебе, хе-хе, дополнительным призом лично от меня.
Свита едва заметно переглянулась: одни сразу же подумали тем, что ниже пояса — и на эту же тему. А вот другие, которые мыслили верхней головой, неподдельно заинтересовались с виду простеньким вопросом: что же такого могла попросить у главного коммуниста Белоруссии бойкая красивая девица?
— Ну а как вообще живешь и учишься, Сашенька? Ты же из детдома? Как у тебя житье-бытье?..
— Да, Пантелеймон Кондратьевич. Как живу… Хм, вы знаете, я много конечно не знаю, но вот, к примеру — кормить нас в столовой стали заметно разнообразнее и вкуснее. Мяса стало больше, учебники и школьные принадлежности новые, обувь хорошая, ну и вообще… Даже на улицах как-то посветлей и праздничней стало в последние полтора-два года. Вам бы лучше с моей директрисой Галиной Ивановной об этом поговорить, она вас очень уважает, да и о детдоме знает куда больше моего.
— Да?
Довольно покивав, партийный и государственный деятель мазнул взглядом по двум женским фигурам и одной юной брюнетке, почтительно ожидающим в отдалении — и вновь едва заметно кивнул:
— Как-нибудь выкрою время, заеду к вам. Ну ладно, дела зовут: давай что ли прощаться, Сашенька! Порадовала ты меня сегодня…
От новых объятий и поцелуя в щеку уклониться не удалось, но Александра мужественно это перетерпела — раз уж специально притягивала к себе внимание этого на диво энергичного и вполне приятного в общении поклонника. Едва Пономаренко и его свита отдалились, как на замученную общением беляночку тут же налетела коршуном взволнованная директриса:
— Ну как⁈ О чем спрашивал? Что говорил?!?
Вздохнув и улыбнувшись, воспитанница резанула ей прямо в лицо всю правду-матку:
— Очень вас хвалил, и сказал, что при случае обязательно заедет в гости!
* * *С победным завершением «Зимней войны» войны пошел на спад и гневный тон советской прессы: черные столбцы с перечислением погибших и покалеченных сменили более приятные списки награжденных орденами-медалями и заслуженными повышениями в чинах и званиях — и надо сказать, народу читать их нравилось гораздо больше. Потому как они вызывали у каждого читателя радость и гордость за защитников советского Отечества! На таком фоне граждане СССР довольно равнодушно встретили новости о том, что Германия стремительно захватила Данию и Норвегию: ну захватила и захватила, чего там. Если уж на то пошло, стрелять в Европе начали еще в сентябре прошлого года — когда Англия и Франция официально объявили войну Третьему рейху, за его наглое вторжение в Польшу. Правда, все боевые действия свелись к угрожающим заявлениям и демонстративным маневрам французских дивизий и английских военных кораблей, отчего к началу сорокового года ее уже в открытую именовали «странной войной». Предпочитая не вспоминать твердые гарантии союза и поддержки, которые англичане и французы давали «Гиене Европы» — и усердно плеваться ядом в сторону Москвы, заключившей пакт о ненападении с нацистской Германией. Какое низменное коварство! Правда, сами они сделали то же самое гораздо раньше Советской России, но «это другое» и вспоминать о подобном вслух было уже как-то даже и неприлично.