Девочка, ты чья?

– Что именно? – дрожащим голосом спросил Эдон.
– Про убийство Лютера, про то, что Хансингер в свое время убил в клинике одну из тайных пациенток, а потом приказал сжечь ее труп… Рассказал о том, как собирались разделаться с адвокатом и женщиной из Бостона. Он выложит им все! Коуди хочет, чтобы его показания были оформлены как добровольное признание, иначе его приговорят к смертной казни. Он рассказал и о Бобби Мидусе, которому ты приказал убить Холлиза. Выяснилось, что Холлизу удалось каким-то образом ранить Бобби вагой. Сейчас они оба тоже в больнице. Полагаю, и Бобби не станет молчать, потому что будет спасать собственную шкуру.
– Холлиз не погиб?
– Нет, Бобби стрелял в него, но только ранил. Послушай, Эдон, я приехал сюда только потому, что ты и старик Хансингер сделали в свое время немало добра для меня и моей семьи. Теперь власть перешла в руки федеральной полиции, и я вряд ли смогу вам обоим чем-то помочь. Скоро за тобой пришлют полицейских, которые доставят тебя на допрос. Извини, я ничего не могу сделать…
– Спасибо, Элтон, ты настоящий друг.
– Я должен ехать. Береги себя, Эдон, – кивнул на прощание Делрей, и вскоре его машина уже мчалась обратно.
Вернувшись домой, Эдон поставил джип в гараж. Войдя в дом, снял у порога сапоги, чтобы не наследить на ковре, повесил дождевик на вешалку и подстелил внизу тряпку, чтобы стекавшая с него вода не испортила пол.
Феликса в доме не было. Эдон дал ему выходной и позволил уехать к семье. В доме не было никого, кроме Барбары и старика Хансингера.
В одних носках Эдон прошел в свой кабинет и открыл сейф. Достав оттуда автоматический пистолет с глушителем, он зарядил его и стал подниматься на второй этаж.
Он вошел в комнату Барбары. Она спала. В ногах ее свернулась белая собачка.
“Любимая! – подумал Эдон. – Я так старался оградить тебя от боли и страданий… но у меня ничего не вышло. Я люблю тебя”.
Трясущейся рукой он приставил дуло пистолета к виску жены и нажал на курок. Пистолет издал странный хлопок, тело Барбары дернулось и застыло. По подушке быстро расплывалось большое темное пятно.
Почуяв неладное, собачка вскочила и заскулила. Эдон повернулся и выстрелил в нее.
Эдон вспомнил о старике и подумал, что Барбара хотела бы для него пощады. И правда, не слишком ли это легкий конец для такого мерзавца?
Эдон взял со столика жены блокнот, ручку и написал короткую записку, объяснявшую все.
Потом направился к комнате тестя и распахнул ее. Сидя на велотренажере, Роланд Хансингер крутил педали и смотрел МТБ.
– Чего тебе? – скрипучим металлическим голосом спросил он зятя. – Что тебе нужно?
– Мне нужен покой, – ответил Эдон, поднимая пистолет. – Покой и больше ничего.
В следующую секунду он выстрелил. Верхняя часть головы Хансингера отлетела в сторону. Тело старика безжизненно повисло на седле тренажера.
Закрыв дверь, Эдон вернулся в комнату Барбары, лег рядом с женой, обнял ее, поцеловал в еще теплую щеку, вставил дуло пистолета себе в рот и нажал курок.
 
Глава 23
Когда Холлиза отвезли в больницу Маунт-Кодора, он кричал от боли и страха. Его локоть удачно прооперировали. Медсестра попыталась снять с его шеи грязный кожаный мешочек, но Холлиз категорически воспротивился. И только самая опытная и терпеливая медсестра убедила его отдать мешочек. При этом Холлиз упорно просил ее вернуть содержимое мешочка какой-то мертвой девушке.
Врач, заглянув в мешочек, ужаснулся – там лежал мумифицированный человеческий палец.
Тернер остановился на пороге больничной палаты, где лежала Джей. Целых два дня полиция и ФБР не пускали его сюда, и вот наконец ему разрешили навестить Джей.
Она сидела на койке и пила через соломинку фруктовый сок. Перед ней стоял маленький телевизор. На экране шла какая-то старая комедия. Вся палата была в цветах, от которых пестрело в глазах.
Джей выглядела неважно – синяк на лбу, на щеке, глубокая ссадина на подбородке. На спине и руках – серьезные ожоги.
 
У Тернера заныло сердце от острой жалости к Джей.
– Привет! – наконец выдохнул он. – Ты меня простила?
– Да, – ответила она после томительной паузы.
– Можно мне поцеловать тебя… в знак примирения?
– Да, – снова сказала она после паузы.
Тернер наклонился к ней и поцеловал в губы. Потом поцеловал еще раз, потому что это оказалось невероятно приятным занятием.
Целуясь с Тернером, Джей пролила несколько капель яблочного сока себе на грудь. Он достал бумажную салфетку и осторожно вытер пролитый сок с ее рубашки. Джей мягко улыбнулась.
Он коснулся синяка на ее щеке.
_ Это Лабони ударил тебя?
_ Да.
– И это тоже сделал он? – Тернер коснулся ссадины на подбородке.
– Нет, это я сама, когда упала на гравий, после того как подожгла мамин шарфик… Увы, я сделала это недостаточно быстро и получила ожоги спины и рук… второй степени.
Кроме ожогов, у Джей была и другая травма. Куском железа ей отрезало фалангу мизинца. Доктор сказал, что Джей сильно повезло. Конечно, у нее останутся кое-какие шрамы, но в остальном никто и не подумает, что она побывала в серьезной переделке.
– А как твоя спина?
– Ожоги первой и второй степени, – вздохнула Джей, – несколько порезов… а в целом ничего страшного, жить буду.
– Слава Богу, – проговорил Тернер, гладя ее руки. – Слава Богу!
– А ты? Ты не пострадал?
– Нет, все досталось тебе одной, – сокрушенно покачал головой Тернер.
– Ты прислал так много цветов, – смущенно пробормотала она, обводя взглядом палату.
– К сожалению, я не мог прислать тебе все цветы Калифорнии, все орхидеи тропиков и все вишневые сады Японии!
– Ты стрелял в Лабони?
– Да, но не убил.
– Жаль, – дрогнувшим голосом проговорила Джей.
– Полагаю, это сделают по приговору суда. Кстати, миссис Долл тоже арестована, как сообщница преступников. Брайт все рассказала полиции. Ее поместили в приемную семью.
– Бедняжка, – вздохнула Джей.
– Сегодня утром нашли труп Джуди Свенстар.
– Это мы виноваты в ее гибели. Не надо было убеждать ее встретиться и поговорить с нами.
– Это Хансингер виноват в ее смерти, а не мы! – горячо возразил Тернер. – Виноваты Лабони, Эдон Мобри, а не мы с тобой!
Потом он подробно сообщил ей историю с Холлизом.
– Теперь он постепенно начинает рассказывать о себе.
– Я думала, он не умеет говорить.
– Он просто не хотел говорить, а теперь с помощью психиатра и одной из медсестер, которой оказывает особое предпочтение, к нему снова возвращается желание разговаривать.
– Холлиз поправится?
– Во всяком случае, тут он получит нормальный уход и медицинскую помощь, которую должен был получить много лет назад.
– Это хорошо, – кивнула Джей.
Потом Тернер поведал ей про убийство юной девушки, которое произошло в клинике Хансингера много лет назад.
– Полиция отправила мумифицированный палец на медицинскую экспертизу. Они думают, что он принадлежал убитой. С иском против Хансингера выступила женщина, имеющая все основания полагать, что убитой была ее сестра, много лет назад пропавшая без вести.
– Какой ужас! – поежилась Джей.
– Она была сестрой твоей биологической матери. Ее звали Лиза, она могла бы быть твоей тетушкой.
И Тернер рассказал ей историю Линды О’Халлоран.
– Так вот почему они так испугались меня и делали все, чтобы я убралась восвояси! – воскликнула пораженная Джей.
– Теперь они уже никому не причинят вреда.
– Да, я слышала о страшном поступке Эдона Мобри… – Джей помолчала, на ее глазах показались слезы. – Они все мертвы… как же я теперь найду кровных родственников Патрика?
 
Тернер торжественно извлек из кармана фотокопию дневника Хуаниты Брэгг.
– Я уже нашел мать Патрика.
У Джей от изумления приоткрылся рот. Она молча уставилась на Тернера.