Зимние ходоки (СИ)

Поэтому я присел рядом с кострищем и попытался сделать то, что не получилось у Трибэ.
Разведение костра при сильном ветре — это отдельная история… Не могу сказать, что владею этим умением, но, в отличие от Трибэ, я спешить не стал — хоть и было жутко холодно. В первую очередь, убрал из кострища уже сложенные дрова, а потом тщательно расчистил его, стараясь отгрести снег как можно дальше.
Затем переложил камни так, чтобы они защищали будущий огонь от восточного ветра. И только потом начал выкладывать первичную кучку дров. Обычный трут — тонкую кору и пучки сухой травы — использовать не стал. Вернулся в капсулу, чтобы взять просмолённую паклю и спички. Пытаться сейчас что-то сделать трутом было бы глупо.
— Как там погода? — сонно спросила из спальни Кэт.
— Холодно и снежно! — ответил я.
— Тогда не буди меня! Буду спать! — сообщила девушка и, судя по шуршанию, завернулась в одеяло.
В качестве одеял мы использовали спальники, под которые подкладывали простыню. И шуршали они очень уж характерно. Я улыбнулся, представив сонную Кэт в кровати, но не стал расстраивать её тем, что не дам никому спать весь день напролёт. Пускай ещё немного порадуется «ленивому» утру!
А я, снова запаковавшись в тёплую одежду, выбрался на мороз. Костёр сам себя не разведёт! Пока меня не было, ветер, кажется, только усилился. Редкие колючие снежинки били в лицо, как ледяные иглы. Но я упорный! Морщась и ёжась, я добрался до кострища и склонился над ним.
Когда костёр маленький, его может задуть что угодно — даже, собственно, дыхание разжигающего! Но когда огонь разгорится, ветер ему может только помочь. Пальцы в перчатках уже слегка задубели, но я сложил «шалаш» из веток, начиная от очень тоненьких и заканчивая обломками толщиной в палец. А затем засунул в «шалаш» бумагу и взялся за спички.
И вот тут пришлось снять одну из перчаток… Спалить защиту для рук, когда путь к Алтарю занесло снегом — это был бы подвиг, достойный премии Дарвина. Лучше я немного помёрзну, чем стану лауреатом.
Спичка, к счастью, загорелась сразу. И пока сера ещё не прогорела до конца, я успел запалить бумагу.
Наша бумага не такая древесная, как на Земле. Мы уже поняли, что неплохо бы добавлять в неё опилок, но пока не реализовали план. Поэтому наша бумага была, скорее, водорослевого происхождения.
И всё-таки занялась она хорошо!
А вслед за ней и мелкие веточки. А потом — ветки побольше.
Пока разгоралось пламя, я продолжал стоять, наклонившись над костром, чтобы защитить его даже от самых слабых порывов ветра. Но чем дальше, тем сильнее я отодвигался, не забывая подкладывать всё более крупные полешки.
Финальным аккордом стали несколько брёвнышек с мою ногу в обхвате, которые, занявшись, выдали пламя под пару метров высотой!
И ничто уже могло не могло затушить мой костёр. Он полыхал, как фонарь маяка в утреннем сумраке, маня к себе уставших от заключения в капсулах людей.
— Ого! Ничего себе ты тут пожар устроил! — оценила Кострома, добравшись до костра. — Сжигаешь зиму, чтобы поскорее пришла весна?
— Хм! Интересная версия! — ответил я, стараясь увернуться от беснующихся языков огня, которые хаотично трепались по ветру. — Но вообще-то просто делаю костёр. Не всё же в капсулах сидеть!
— Предлагаешь работать в такую погоду? — оглядевшись, скептически уточнила Кострома.
— Нет, я предлагаю копать проход в Верхний город! — ответил я. — Это не работа! Это — необходимость!
— Да что ж тебе на месте-то не сидится… — вздохнула Кострома.
К обеду я сумел убедить людей в том, что путь в Верхний город нужен каждому из нас. Работы возобновились, и от уже расчищенных участков потянулась дорога к ближайшим воротам. На местах погрузки снега теперь горели большие костры, а рядом возводились простенькие шалаши, в которых работники могли погреться.
Не сказать, что прямо вот помогало… Но рядом с костром всё ж таки было теплее! Группы расчистки работали не больше десяти минут, после чего шли греться к огню. А их, в свою очередь, сменяла следующая группа.
 
Впрочем, в этот день на работу вышли, в основном, мужчины. Ни у кого рука не поднялась гнать женщин на улицу в такой собачий холод.
Через четыре часа мы докопались до створок. И что делать дальше — не знали. Как ни кричали, с той стороны никто не откликался, а ворота оставались закрытыми.
По всему выходило, что пора перебираться самостоятельно…
— Нет! Мне даже работать было западло! — отбрыкивался от важного задания Мелкий. — Сам лезь!.. Я и тут проживу, без никого!..
— Мелкий, ну хорош ломаться! Я с тобой полезу! Ты просто для подстраховки! — уговаривал я.
— Других идиотов нет, что ли? — возмутился гопник.
— Остальным я спину не доверю! — ответил я, не смущаясь, что все вокруг меня слышат. — Вдруг укусят, а?
— Да я тебя ща сам укушу! Не полезу! Не хочу! — Мелкий был суров и неумолим.
…Через три минуты мы взбирались на стену по лестнице. Снизу её приходилось держать двум крепким мужикам из наших. Ветер достиг такой силы, что ещё немного — и можно говорить про ураган…
— Вано, ля! Вано, меня сейчас сорвёт, нахрен! — завопил гопник, едва я перевалился животом через парапет.
Честно говоря, меня тоже могло ветром сорвать… Прямо-таки в любой момент. Стена была покрыта ледяной коркой, и удерживался я на месте разве что молитвами отца Фёдора, который ждал новостей внизу. И всё-таки я заставил себя высунуться, чтобы помочь Мелкому. Сам уговорил — сам и затаскивай!
— Ля! Тут ещё хуже! Зачем ты меня сюда затащил⁉ — возмутился гопник, едва перестав орать.
— Не бойся… Падать нам недалеко! — успокоил я его, показав, куда смотреть.
Верхний город, во всяком случае та его часть, которая примыкала к стене, был заметён по самые крыши.
— А-а-а! На, мы все умрём!.. — снова громко запротестовал Мелкий.
— Вано! Что он там кричит⁈ — сквозь шум снега донёсся бас отца Фёдора.
— Снега очень много! Буду копать к засову! — крикнул в ответ я.
— Осторожнее!
— Ты серьёзно копать собрался, братан⁈ Я тебя тут покараулю! — сразу же пошёл в отказ Мелкий.
— Успокойся! Вон, в караулку ползи! — посоветовал я. — Если понадобишься, позову.
Достав лопатку, я приготовился копать. И тут услышал крик гопника:
— Вано! Вано! Тут угли есть! У тебя есть спички⁈
— У меня нет! — ответил я. — Попроси от костра снизу головёшку!
— Ага!
Пока Мелкий требовал себе огня у наших, я начал раскопки. Сначала отбрасывал снег в сторону, лёжа на стене — насколько хватало длины рук. А затем, когда яма стала глубокой, задержал дыхание, свесил ноги — и ухнул вниз, приминая снег.
В сугроб я ушёл почти с головой. Но руки-то были сверху! И я продолжил кое-как копать. Правда, холод уже вовсю проникал под одежду ледяными щупальцами. В общем, я медленно замерзал… И, понимая это, работал всё активнее, пока ещё позволяли силы. Обидно ведь отступать, когда до победы осталось совсем чуть-чуть!..
— Вано! Вано! Ты там как⁈ — прокричал сверху гопник.
— Почти докопал! — отозвался я, отдышавшись и оценив глубину ямы.
— Может, погреться? — озабоченно предложил Мелкий. — Помрёшь ведь!
— Не! Осталось чуть-чуть! Докопаю! — я не сдался, но на всякий случай уточнил: — Если что, готовься меня вытаскивать!
И через несколько минут я был вознаграждён! Из снега наконец-то выглянул засов. Оставалось дораскопать и снять его. А потом я, стуча зубами, радостно толкнул ногой створку ворот.
С другой стороны показались руки, вцепившись в края створок… А спустя несколько секунд меня, продрогшего и вывалянного в снегу, уже тащили к костру.
Согреться удалось не сразу. Одежда хранила набранный холод так же упорно, как раньше — тепло. Можно было бы распахнуться, чтобы жар от костра проникал внутрь… Но холод стоял такой лютый, что я побоялся воспаление лёгких подхватить.
Тем временем, первый отряд ушёл дальше, принявшись за расчистку улицы Верхнего города. К костру пришёл Дунай и, посмотрев на меня, посоветовал: