Жизнь экспромтом
Рита тщательно обдумала сложившуюся ситуацию — то есть провела целый вечер в баре «Принц Бонапарт» за болтовней с Фрэнки и в компании бутылки белого вина и пачки чипсов — и приняла решение, как надо поступить с неожиданно свалившимся на нее богатством. В тридцать один год, имея за плечами несколько эпизодических ролей, а также опыт продаж женских гигиенических прокладок, она хорошо понимала, что уже не сможет сделать настоящую карьеру в общепринятом, мужском смысле этого слова, и таким путем стать богатой и знаменитой. Поэтому, проигнорировав дружественно рационалистический совет Фрэнки о том, что деньги следует положить на счет в финансово-кредитной строительной компании, она без сожаления рассталась со своей поденной работой, упаковала вещички и, с мечтой в сердце и пятнадцатью «кусками» в кошельке, купила билет до Лос-Анджелеса и отбыла — картина, корзина, картонка и два пухлых чемодана — не куда-нибудь, а прямо в Голливуд. Рита никогда не относилась к числу тех людей, которые делают дела наполовину.
Фрэнки кликнула мышкой на ответ.
«А у меня есть для тебя новости, — начала она торопливо стучать по клавишам, ежеминутно опасаясь появления Одри, у которой была привычка постоянно материализоваться у нее за спиной в самый неподходящий момент. — Мне кажется, что Хью собирается…»
Внезапно экран ее компьютера погас. Фрэнки нахмурилась. Что это значит? Она понажимала на разные клавиши по нескольку раз и без всякого результата. Только черный пустой экран. Со вздохом она начала уже подумывать о том, что надо позвонить одному из тех милых, вечно неряшливых молодых людей, которые работают в отделе технологического обеспечения, как вдруг, развернувшись на своем вертящемся кресле, заметила, что все в комнате точно так же, как она, нетерпеливо щелкают мышками перед экранами своих погасших компьютеров.
— Что происходит? — загремела Одри, рот которой был набит недожеванным миндальным круассаном. — Что опять случилось с этими чертовыми машинами? — При этих словах она наградила свой монитор несколькими увесистыми ударами кулаком.
— Принтер тоже не работает, — пропищала Лоррен, юная девица, взятая на работу для приобретения опыта. Тут она внезапно осознала, что впервые говорит прилюдно и громко, помертвела и залилась краской под стать брючному костюму Одри.
— Что-то произошло с центральной системой, — предположила всезнающая Бекка, тощая, как палка, девица, занимающая в журнале должность модного стилиста, откладывая в сторону свой фруктовый салат. — Где Саймон?
Саймон Барнет был главным редактором и одновременно владельцем «Жизненного стиля». В Лондон он приехал из Эссекса, где работал парикмахером, и здесь, обломав предварительно свои издательские зубы на нескольких популярных журналах по парикмахерскому искусству, пустился в рискованное плавание на рынке женских глянцевых журналов. Казалось, он все время проводит в своем офисе, где занимается тем, что подправляет свою модельную стрижку и втирает ароматические масла в точки акупунктуры. Из персонала его никто никогда не видел — за исключением тех случаев, когда он отправлялся на деловые свидания, вибрируя бедрами между мебелью в своих пастельных пиджаках и фирменных жеваных брюках и оставляя за собой легкий аромат ванильной эссенции.
— Я здесь, — неожиданно откликнулся Саймон и появился в дверях своего офиса. Вид у него был серьезный, и одет он был не в любимые фисташковые тона, а в строгий синий костюм в тонкую полоску. Даже рукава его не были засучены до локтей. Это означало, что в его жизни происходит нечто экстраординарное. — Боюсь, что у меня для вас плохие новости. — При этих словах он нервно поигрывал своим золотым идентификационным браслетом.
— Что-то с компьютерной системой? — перебила его Одри, громко охая и ежеминутно поправляя толстыми пальцами очки на носу. — Эти чертовы машины сдохли у нас на глазах!
— Боюсь, что дело не только в компьютерах. — Саймон нервно покашлял, глядя в пол. — У меня только что была встреча с банковским представителем, и… Ну, в общем, об этом трудно говорить, но дело касается моей ссуды…
— Что все это значит? — спокойно спросила Фрэнки, чувствуя, как у нее в желудке нарастает какой-то ком.
Саймон минуту помедлил, а затем невнятно произнес:
— Это означает, что я только что потерял свой бизнес. А вы соответственно потеряли свою работу.
Наступило молчание. Просто мертвая тишина. Казалось, она будет длиться вечно, но тут девушка, взятая ради получения опыта, уронила на пол пачку конвертов и они разлетелись по всей комнате. Это событие привело Одри в чувство.
— Что ты имеешь в виду? У нас же номер наполовину готов! — Она схватила со стола проволочный поднос, доверху наполненный страницами незаконченных статей, и начала вызывающе вертеть им в воздухе. — Мы же не можем просто так взять и остановиться!
Несколько сотрудников что-то пробормотали в знак своего согласия.
Саймон только пожал плечами.
— У нас нет выбора, — сказал он. — Я допустил перерасход. Здесь у нас все взято в аренду… Я не могу заплатить по счетам, и поэтому они все забирают обратно…
При этих словах Фрэнки внезапно заметила в офисе лысого мужчину в оранжевой спецовке, украшенной словами «Фирма Джессопс. Грузовые перевозки», который выходил из кабинета Саймона. Он тащил в руках системный компьютер.
Последующая сцена могла бы показаться забавной, если бы в ней не было заключено столько ужасного смысла. Одри бегала по комнате, как безголовая курица, бездумно выкрикивая протесты и пытаясь отнять компьютер у человека в спецовке, в то время как Саймон уселся на пол со скрещенными ногами — его кожаное кресло уже успели унести прямо из-под него, — бешено курил сигареты с ментолом и пытался распевать что-то вроде медитативных песнопений.
Фрэнки пребывала в оцепенении. Она просто стояла и смотрела, не в состоянии постигнуть смысл происходящего. Она только что потеряла работу. У нее нет теперь работы. Была — да исчезла. Ее вынесли вместе с прочей офисной мебелью. Теперь она уволена, превратилась в безработную! При этой мысли она вздрогнула. Безработная! Какое чужое для нее слово! Раньше оно касалось только других людей — шахтеров, например, или автопроизводителей, или людей среднего возраста, живущих на севере. Но не женщин двадцати с чем-то лет, с университетским образованием, которые работают в издательском бизнесе и живут в западной части Лондона. Она никогда не обращала внимания на людей, которые читали в газетах объявления для безработных. А теперь ей придется это делать. Она стала одной из них.
В полном изумлении она начала опустошать ящики своего стола, извлекая оттуда просроченные чайные пакетики, пару новых телесного цвета колготок, упаковку древнего засохшего печенья. Свою нынешнюю работу она искала сто лет, и вот теперь эту работу у нее отнимают. Что же ей теперь делать? Предпринимать новые поиски? Садиться на пособие по безработице? Но она уже привыкла писать по утрам статьи, в обеденный перерыв бродить по магазинам на Оксфорд-стрит, после обеда сплетничать в офисе с сослуживцами и использовать служебный телефон для личных междугородних и международных звонков, разговаривая со своими родственниками и друзьями. А что ждет ее впереди? По утрам ее единственной компанией станут Фред и Джинджер, одинокие обеды ее будут состоять из тарелки бобов или какого-нибудь жалкого бутерброда, в послеобеденное время ей придется просматривать объявления о работе и пытаться убедить себя в том, что благотворительные распродажи по телевизору могут быть даже очень забавными. Она достала из ящика картонную коробку, в которой когда-то хранилась бумага формата A4, и сунула туда все свои пожитки. Так мало вещей. Просто удручающе осознавать, что вся ее карьера может поместиться в одну небольшую картонную коробку.