Соколов. Дилогия (СИ)

– Я здесь оказался потому, что не могу как следует контролировать родовую силу. Значит, ты причина? – предположил я. Ведь просьбу к Роду я озвучил вполне четко.
Дух пожал белыми плечами.
– Я не знаю. Знаю только, что здесь я не на своем месте.
– Раз ты это знаешь, выходит, так оно и есть, – видя, что дух был одержим болью и скорбью и не пытался на меня напасть, я решил проявить дружелюбие. – Назад тебя вернуть не выйдет – я уже спрашивал. И мне никак не вернуться. Но я согласен, что ты оказался в ужасной ситуации, и хочу помочь тебе упокоиться. Как мы можем это сделать?
– Я… Я не знаю.
Возможно, это было проверкой. Или испытанием. Я не мог понять, почему Род это допустил – ведь прежний Миша действительно ничем не провинился перед семьей. А то что характером не вышел – так тут, извините, никогда не угадаешь. Может дело было в том, что сам процесс был неестественным? Ведь ритуал, который провели отец и бабушка, серьезно вмешивался в структуру Рода.
Насколько я понял, умершие члены семьи становились духами и отправлялись в Род, встраиваясь в его энергоинформационную структуру, добавляли свои знания в общий поток, становились единым целым и, быть может, даже получали собственный листик на том белом древе. Отчего‑то мне думалось, что белое древо служило неким визуальным воплощением структуры Рода.
А тут, получалось, что Мишу насильно выпихнули из еще живого тела и заменили на мой дух. И, видимо, по соображениям старшей родни, дух прежнего Миши должен был безболезненно отделиться от тела и соединиться с Родом, чтобы потом, быть может, возродиться в одном из потомков или остаться в потоке навсегда.
Но что‑то пошло не так…
Зато теперь я начал понимать, почему манипуляции с родом запретили на законодательном уровне. Не умеешь – не берись. А умельцев, судя по всему, осталось мало.
– Миша, – дух вздрогнул, когда я позвал его по имени. – Ты сказал, что отец и бабушка сделали что‑то неправильное в ритуале. Получается, поэтому ты здесь застрял. Я могу что‑нибудь исправить, чтобы ты отправился дальше?
– Я не знаю. У меня же память почти стерлась и угасает все сильнее. У меня потихоньку отнимают память и отдают тебе… Не знаю, сколько времени прошло, но когда я пытаюсь что‑нибудь вспомнить, получается все реже… Боюсь, я так совсем исчезну…
Вот как, оказывается, это работало. Действительно, очень жестоко. Похоже на пытку. Правда, отец‑то наверняка думал, что возвращал мне память из общего родового потока. А на деле он пытал душу родного сына. Твою же мать.
– Может осталось какое‑то воспоминание, которое никак не уходит? Или ты за что‑то отчаянно держишься? – предположил я. – Должна же быть причина, по которой ты не можешь уйти отсюда.
– Я знаю, что ритуал не исправить, – тихо ответил дух. – Не знаю, откуда, просто… Просто знаю – и все. И я хочу обратно. Очень хочу. Я хочу к семье, к родным!
– Обратно никак не получится. Прости.
– Хорошо сказать – прости! – взвыл дух. – Не могу! Они меня обидели. Они меня изгнали! Почему? За что?
Прежний Миша сорвался почти на рыдания, и эта боль передалась мне. Отчаяние. Бесконечное одиночество. Тревога и печаль. Более того, дух казался мне младше, почти ребенком. Такая проекция в моей голове или он действительно ощущал себя мальчишкой?
– Потому что ты просто не подходил, – спокойно ответил я. – А сейчас нужно придумать, что с тобой делать.
Может причина как раз таилась в обиде? Этот неупокоенный дух чем‑то напоминал мне призрака из легенд. Невинно убиенный бродит по пустым залам древнего замка в поисках своих мучителей, гремит цепями и скрипит половицами, желая возмездия… С такими справлялись либо путем экзорцизма, либо путем исполнения воли привидений. Ну, по крайней мере, страшилки так гласили.
А что если я попробую упокоить этого духа? Но не экзорцизмом, разумеется, а при помощи того, что было мне доступно.
– Миш, – я протянул ему руку. – Ты сказал, что хочешь к родным. Возможно, я смогу это устроить. Хочешь увидеть маму и Петра? Если я скажу, что ты можешь с ними соединиться, это тебя утешит?
 
– Но они же умерли…
– Так и ты уже не особо и живой, – отозвался я. – Точнее, живой, но в другой форме. Нематериальной. Но ведь и твои умершие предки стали духами. И мама, и брат, и дедушка… И даже дядя Андрей, правда, с ним вы не сможете повидаться. Его отсекли от рода. Ты ведь скучаешь по ним?
– Да, конечно, – смущенно ответил неупокоенный. – Но как мы…
– Если я пообещаю поискать их вместе с тобой и провожу тебя к ним, ты сможешь перестать думать о возвращении в свое физическое тело? Ведь обратно в тело пути нет, а там, с Родом, ты больше никогда не будешь одинок. Встретишься с родными, соединишься с силой, станешь ее частью… Ты просто станешь другим, примешь иную форму. Но ты будешь с родными – со всеми, кого любил. Ты и сам станешь той силой, что будет помогать потомкам. Оберегать и охранять. Тебя станут почитать, и ты обретешь еще больше силы – пусть и в другой форме. Но это хороший исход, – уговаривал, словно баюкал я. – И мало кому доступен, но наш Род силен и древен. Будет здорово, если ты укрепишь его.
Дух глядел на меня с недоверием.
– Откуда ты все это знаешь?
– Что‑то рассказали, что‑то понял сам, соприкоснувшись с Родом.
Во что‑то из этого мне просто хотелось поверить, но и обманывать несчастного неупокоенного мне не хотелось. Кажется, я все же нащупал. Тело отзывалось на присутствие старого хозяина – он покинул оболочку, но связь осталась. И эта связь создавала помехи мне каждый раз, когда я пытался использовать родовую силу. Прямо как в паззле: один элемент поставили неправильно – и все, мозаика не складывается.
И тут возникал еще один вопрос: если старшие родичи накосячили с ритуалом, то насколько серьезно это могло повредить родовую структуру? И повредило ли? Не нарушили ли они и другие процессы? Но вряд ли сейчас я мог это понять – уровень взаимодействия с родовой структурой был еще совсем не тот.
Я протянул руку духу.
– Ну что, пойдем искать родню?
Прежний Миша колебался.
– А вдруг ты меня обманешь? Папа с бабушкой тоже говорили мне, что я просто ударился и нужно выпить ту настойку, чтобы крепче спалось…
– Мне незачем тебя обманывать. Я помочь хочу. Не только тебе, но и всему Роду. И исправить то, что сделали наши родичи.
Да уж. Хотели, как лучше, а получилось, как всегда. Виктор Степаныч, как же ты был прав…
– Ладно, – белая, слегка прозрачная, рука легла в мою ладонь. – А ты знаешь, что нужно делать?
– Понятия не имею. Но на правах сильного духа попробую сымпровизировать. Меня ведь не зря выбрал Род на твое место. Осмелюсь предположить, что он у меня на быстром наборе.
– Что? – не понял дух.
– Шутка такая. Неудачная. В мире, откуда я пришел, можно было в старых сотовых настроить вызов конкретного номера по одной клавише. Это называлось быстрым набором номера. Я просто провел аналогию с тем, что смогу легче связаться с Родом, раз я у него хожу в любимчиках.
Понять бы еще точно, почему…
– Как странно, – улыбнулся дух. – Кажется, со мной никто целую вечность не разговаривал о таких пустяках. Так приятно.
– Одинокий ты бедняга. Ничего, сейчас попробуем вытащить тебя куда следует.
– А зачем ты мне помогаешь? – внезапно отстранился дух. – Мы ведь тебе чужие.
– Не чужие. Раз меня поместили в твое тело, значит, я тоже принадлежу к этому Роду. А если так, значит, мы все – родня, пусть и в разных мирах. Я слишком рано понял, что нет ничего дороже семьи, Миш. В своем старом мире она развалилась. Почти полностью угасла. И я не хочу, чтобы и твоих постигло то же самое. И раз я теперь занимаю твое место в том мире, то и ты тоже моя семья, а я буду о тебе заботиться. Уж как могу. Ты‑то точно ни в чем не виноват.
 
Дух опустил голову.
– Спасибо, – прошептал он. – Теперь я понимаю, почему меня сместили и взяли тебя. Я бы так не смог.
– Чего не смог?