МиГ перехватчик. Чужие крылья (СИ)
Успокоиться и собраться с мыслями он сумел только через несколько часов. Сложно быть спокойным, находясь в чужом теле, которое лежит в кромешной темноте и трясется от холода. Та великая Боль уже отступила. Осталась нормальная, привычная. Боль, которую можно терпеть и которая не мешала думать. "Надо выйти к людям, выбраться из этого сарая, - размышлял он. - Здесь я до утра замерзну. Домой, скорее всего, я не вернусь. Или вернусь неизвестно когда. Как вернуться, я не знаю. Значит надо обживаться здесь. К тому же военный летчик - это элита. Между работающей, за гроши, планктониной и военным летчиком - - бесконечная пропасть. А летать я умею, - половина его памяти была в этом твердо уверена".
Как это ни удивительно, но встал Виктор без труда. Ноги побаливали, подкашивались, но держали. Снова сильно болела голова и распухшая кисть правой руки. Все остальное было терпимо. Как назло, хлипкая дверь сарая оказалась заперта снаружи. Виктор навалился на нее всем телом, но та не поддавалась. Он отошел и с размаху ударил по ней ногой. Боль напомнила о себе, но дверь немного приоткрылась. Загнутый гвоздь, играющий роль замка выдержал еще три удара и Виктор вышел на улицу.
Темно и холодно. Нигде ни огонька, ни звука. "Поздно уже, все спят", - подумал он. Только снег скрипел под ногами. Из-за туч вышла луна, осветив улицу желтым, неровным светом. Он даже в темноте шел правильно, выйдя в нужное место. Вон, в соседнем доме находится летное общежитие, там спят летчики его эскадрильи. Там же спит и Игорь Шишкин, рыжий, невысокий, но плотно сбитый парень - однокашник по училищу, единственный друг Виктора. Дверь оказалась запертой. Виктор принялся бить в нее ногами, хотел закричать, но из горла вырывался только хрип и клекот. Наконец, послышались шаги, дверь открылась, осветив Виктора, и показался маленький, заспанный красноармеец. Он держал керосиновую лампу без стекла и подслеповато щурился в круглые очки, пытаясь разглядеть полуночного визитера.
Виктор, улыбаясь, шагнул вперед, в центр освещенного круга. Он увидел, как глаза этого красноармейца резко расширились, а лицо побелело.
- Тава... тав...тава... - солдат стал задыхаться, он хотел что-то сказать, но не мог, трясясь всем телом медленно отступал внутрь комнаты. Виктор так же медленно шел за ним. Лампа в руках солдата задрожала. Виктор помня, что керосинка в их комнате всего одна, протянул руку, чтобы ее забрать, но тот испустил жуткий, протяжный визг, швырнул в Виктора лампой и бросился в дальний угол. От удара фитиль потух, и комната погрузилась во тьму.
Солдат орал как резаный. Он носился по комнате, в темноте натыкаясь на стены, переворачивая мебель и вопил. Наконец, видимо, сумев нащупать дверь в спальню летчиков, заскочил туда и закрылся, привалившись к двери всем телом. Виктор услышал его финальный вопль: - Упы-ы-ы-рь! Там упы-ы-ы-ырь!
Виктор похолодел. - "Может, я в самом деле слегка того? Перекинулся, а теперь мертвый хожу?" Он пощупал тело под одеждой, кожа как кожа, теплая. Сердце бьется, голова болит, все болит, жрать охота, да и сортир не мешало бы посетить - значит, живой я! То этому придурку спросонья померещилось...
Тем временем, продолжавшийся шум в соседней комнате говорил о том, что вопли солдата не остались неуслышанными. Судя по приглушенным голосам, там решались извечные вопросы - кто виноват и в чем, собственно дело... Виктор прислушался.
- Слышу, в дверь стучат, открываю, а там наш Саблин стоит, что сегодня разбился. Стоит мертвый, шатается, черный весь, зубы у него волчьи, в крови. Тут он и руки ко мне тянет, а руки у него тоже черные в крови все и когти как у зверя, хрипит страшно...
Виктор дотронулся до зубов. Зубы как зубы, правый передний шатался и немилосердно ныл. Ногти тоже вроде как не изменились, за исключением, что все они были сорваны и болели...
Послышался скрип открываемой двери и внезапно, ему в лицо ударил луч фонарика. Виктор скривился от резкой боли в глазах, лучи тотчас погас, дверь с грохотом закрылась.
Шум в комнате усилился, отчетливо послышался лязг передергиваемых затворов. - "Ага, - подумал он, - нетрудно догадаться, что сейчас начнется сеанс разоблачения черной магии. Меня набьют свинцом, а потом выяснится, что никакого упыря нет". - Виктор хотел крикнуть, что это он, чтобы не стреляли, но из горла вырвался лишь хрип, сменившийся сильным, надсадным кашлем. Так он еще никогда не кашлял, казалось, что еще немного и легкие оторвутся. Виктор упал на колени, выплевывая из легких какую-то дрянь, содрогаясь в спазмах, грудь горела огнем. Наконец приступ прошел. В доме стояла абсолютная тишина, только потрескивала дверь в комнату летчиков. Видимо на нее навалились всей эскадрильей.
- Ребята! - голос наконец-то прорезался. Хриплый, дребезжащий, однако хоть что-то. - Ребята, это я, Витя. Откройте!
Дверь заскрипела с новой силой. Виктор подошел ближе, став в сторонке, чтобы ненароком не подстрелили. - Мужики, да вы чего? Совсем охренели? Открывайте, мать вашу! Всем морды поразбиваю! Козлы! - За дверью послышался шум, какие то реплики...
- Витька, это ты? - Виктор узнал голос Игоря.
- А кто еще? Конечно я! Открывайте, замерз как собака!
- А чем докажешь, что ты? - это уже Вадик Петров влез в беседу.
- Да вы чего мужики? Совсем в атаке охренели? Да я это, я! Мать вашу за ногу, бога душу семь раз через кобылу и сорок святых... - Виктор несколько минут высказывал все что думает.
Наконец дверь открылась, освещая светом прихожую, появился Игорь, он осветил Виктора фонариком, долго всматривался, - А-а-а! Живой! Ну, я же говорил что это Витька, а вы этого дурня послушали... Живой, чертяка!
Следующие несколько минут превратились в радостный калейдоскоп. Его обнимали, хлопали по плечам, тискали, расспрашивали. Виктор, смущенно улыбаясь, отшучивался.
- Ну, ты чертяка! - Игорь улыбался в тридцать два зуба. - Да мы тебя почти похоронили! Привезли с аэродрома, а доктор говорит все, отмучился летчик.
- Точно, - поддержал Вахтанг, высокий, красивый кавказец - слушай, ты как покойнык был, закочинэвший, ми думали всо... поминули за ужином, а ты - вот он.
- Да ты и сейчас как покойник, - засмеялся Нифонтов, - ребята принесите ему зеркало.
Виктор глянул на себя в зеркало и оторопел. Разбитое лицо распухло, сгустки запекшейся крови, налипшая грязь делали его неузнаваемым.
- Да, Витя, - Петров снова влез в разговор - наделал ты делов! Я тут, понимаешь, сплю сладко и тут, сквозь сон, раздается жуткий вой, как будто свинью режут! Я и не знал, что люди так умеют! А потом этот влетает, - он небрежно ткнул в сторону смущенного дневального, - белый как мел, трясется... Упыри, кричит! Чуть не сожрали. Я, сперва, не поверил. Думал розыгрыш. Потом пригляделся, а у этого воина, - новый тычок в дневального, - глаза шире очков и трясется, понимаешь, натурально так... Засомневался я. Фонариком на тебя посветил - ну точно упырь, вылитый, - Он засмеялся. - Ну ты дал! А мы ТТ похватали... ха-ха.. кому расскажи не поверят. А чего ты так хрипел?
- Да я не хрипел... кашлял... ушибся сильно. Вот и кашлял. - Виктор устал от всего, у него закружилась голова, и пришлось сесть на лавку.
Петров внимательно его осмотрел и резюмировал - Да ты совсем плох, надо тебя срочно в медпункт! Шишкин, иди доктора поднимай. Вахтанг с Нифонтом - отведите его...
В медпункте Виктора кое-как отмыли, после чего за него принялся его старый знакомый доктор - военврач второго ранга Синицын, высокий, немного пухловатый человек, с вечно сонным выражением лица.
Он долго и недоверчиво его осматривал, ощупывал и даже измерил температуру, нудно расспрашивая про самочувствие. Виктор, которому эта процедура нравилась все меньше и меньше, вскоре не выдержал.
- Товарищ военврач, может, хватит уже? Вы меня накормите сперва, остограммьте, а после вопросы задавайте!
- Я тебе продсклад чтоли? - огрызнулся тот,- Вконец обнаглел! Это ты мне наливать должен, что я тебя с самого начала войны постоянно лечу. Причем, заметь, бесплатно. Нельзя тебе сейчас. Вредно!