Старообрядцы и евреи. Триста лет рядом
ЕВРЕИ И СТАРООБРЯДЦЫ В РУССКОЙ ХУДОЖЕСТВЕННОЙ ЛИТЕРАТУРЕ И ПУБЛИЦИСТИКЕ
Одним из первых российских литераторов, занимавшихся еврейско-старообрядческим вопросом, был известный славянофил Иван Аксаков (1823–1886), сын знаменитого писателя С. Т. Аксакова. В октябре 1848 года он был командирован в Бессарабскую область с секретным поручением изучить состояние местного старообрядчества, хотя предлогом для поездки была ревизия хлебных магазинов и еврейских училищ. В 1858 году был опубликован труд «Исследование о торговле на украинских ярмарках», в котором Иван Сергеевич предоставил интереснейшие сведения об экономических контактах между старообрядцами, евреями и караимами на украинских ярмарках. В 1862 году он написал полемическую работу под названием «Отчего евреям в России иметь ту равноправность, которой не дается нашим раскольникам?». Аксаков, выступавший против предоставления российским евреям административных и законодательных прав, критиковал либеральных деятелей, призывавших предоставить евреям подобные права. По его мнению, либералы, стремившиеся к уравнению евреев в правах, даже и не думали об уравнении с ними «родных» русских старообрядцев:
А подумал ли, вспомнил ли хоть кто-нибудь из благородных защитников принципа допущения евреев к высшим должностям в государстве о той громадной массе русских, лишенных даже и тех прав, которыми евреи пользовались постоянно, прежде последней дарованной им льготы, пользовались едва ли не с самого начала их поселения в Малороссии? Кому из «либералов» пришли по поводу евреев на память – хоть наши старообрядцы беспоповщинского толка? Конечно – это свои; необразованное мужичье, коснеющее в предрассудках, за них еще не стыдили нас ни французы, ни англичане: со своими что за счеты! И в самом деле, отчего ни один, так близко принимающий к сердцу положение еврейского народа, отчего сам г. Мельгунов, доказывающий в «Нашем времени», что для исправления правосудия в России необходимо допустить в личный состав судов – немецких евреев, – не сказал при этом случае ни слова о раскольниках, а если и упомянул про русского человека, так только для того, чтоб назвать его тут же, кстати, – плутом?!
Мы вовсе не сочувствуем расколу как расколу, но говорим только, что странен и подозрителен рьяный восторг, в который наши либералы приходят при мысли о новых правах евреев, когда наши беспоповщинцы и вообще старообрядцы не могут быть избираемы в городские общественные должности, не могут строить молелен, когда их сожительство с женами не признается нашим законодательством за брак наравне с еврейским и дети не считаются законными?..
Таким образом, как бы это парадоксально ни звучало, не очень-то любивший старообрядцев Аксаков полагал немыслимым уравнение в правах «инородцев-евреев», в то время как русские старообрядцы также страдают от правовых лишений.
Много времени посвящал изучению старообрядцев писатель Николай Лесков (1831–1895), автор знаменитого «Левши». Кроме того, он немало писал и о российских евреях. И если первые изображались в его произведениях всегда крайне уважительно, то вторые – практически всегда в несколько гротескном и ироническом виде. (Впрочем, в своих публицистических произведениях Лесков от подобной иронии в адрес евреев обычно воздерживался.) В нескольких произведениях Лесков упоминает и о еврейско-старообрядческих связях, а также сравнивает борьбу старообрядцев за свои права с аналогичными действиями и надеждами российских евреев. Приведем несколько примеров.
Одно из наиболее интересных, на наш взгляд, произведений Николая Семеновича – повесть «Запечатленный ангел» (1873). В ней рассказывается о злоключениях киевской старообрядческой общины, на которую нападают жандармы, отбирают и запечатывают сургучом их иконы, в том числе и удивительной красоты икону с изображением лика ангела. Важную роль в повести играют и евреи (у Лескова – «жиды»), которые ухитряются «поставить на деньги» русского чиновника, вымогавшего у них взятку. В конце повести старообрядцы признают истинность господствующей церкви и присоединяются к ней: такой финал автор был вынужден добавить по требованию издателя М. Каткова. Интересно, что действие повести происходит в Киеве – одной из контактных еврейско-старообрядческих зон. Вряд ли мы ошибемся, предположив, что на создание повести писателя вдохновили реальные евреи и старообрядцы, виденные им в Киеве или где-либо еще.
В публицистическом труде «Еврей в России: несколько замечаний по еврейскому вопросу (1883)» Лесков дважды сравнивает евреев и старообрядцев. Говоря о преданности евреев своей гонимой религии, писатель объяснял ее приверженностью к «благородному альтруистическому стремлению не оставлять свое униженное и часто жестоко страдающее племя». По его мнению, этим же следует объяснять и верность своей религиозной традиции у русских старообрядцев. В другом месте Лесков пишет:
История о правах евреев идет у нас почти тем же путем, как шла история русских староверов… Русские староверы и сектанты не полагают целью своих желаний в гражданском отношении достижение каких-либо отдельных особых прав, а хотят быть во всем равны другим русским подданным, православным, лютеранам или магометанам. Того же хотят и евреи, и с уверенностию можно сказать, что еврейский вопрос перестанет докучать правительству только тогда, когда оно решит его раз и навсегда именно в этом смысле.
Как видим, здесь писатель сравнивает борьбу за правовое равенство старообрядцев с борьбой за решение «еврейского вопроса».
Исследованием и, как бы это парадоксально ни звучало, искоренением старообрядчества занимался писатель-этнограф Павел Мельников, более известный под псевдонимом Мельников-Печерский (1818–1883). И евреи и старообрядцы очень часто становились героями его произведений, как литературных, так и этнографических. В книге «Очерки поповщины» он приводит крайне любопытный рассказ о Лаврентьевом лесе, находившемся возле старообрядческого Лаврентьева монастыря около Ветки (современная Гомельская область Беларуси) и почитавшемся старообрядцами священным. По словам писателя,
[д]аже жиды боялись налагать на него руку. Они, вероятно, держали в памяти не раз повторившиеся случаи наказания за неуважение, оказанное заповедному лесу. В архивах сохранились жалобы евреев на лаврентьевских иноков, которые за ничтожные порубки уважаемого леса нещадно пороли племя Израилево ветвями священных древес.
История апокрифическая, однако вполне вероятная. К тому же автор утверждал, что он об этом читал где-то в архивах.
В «Последнем Новике» Ивана Лажечникова (1792–1869), одном из самых ранних исторических романов на русском языке (опубликован в 1831–1833 годах), важную роль играет старообрядец Андрей Денисов, клеврет которого – чернец-еврей, выкрест Авраам. Автор писал о нем:
…еврей обманул русского раскольника, и притом начальника и учителя их (старик был Андрей Денисов). Надо ли удивляться? Родонаследственная хитрость текла в крови Авраама; к тому же он искусился в лицемерии, пожив несколько лет монахом в одном католическом венгерском монастыре, который успел обокрасть, и наконец пришел доканчивать курс лукавства сатанинского в звании чернеца поморского Выгорецкого скита и переводчика при Андрее Денисове.
В комментариях Лажечников указывал, что Авраам являлся «историческим лицом». Как мы видим, здесь героем романа становится тот самый «Аврамко Венгерский», о котором как об одном из основателей старообрядчества писали еще в XVII веке иерархи господствующей православной церкви. Стоит отметить, что в действительности Андрей Денисов, основатель Выговского общежительства, никогда не встречался со старцем Авраамием (Венгерским).
Есть короткая статья с названием «Староверы и евреи» и у Александра Герцена (1812–1870). Написанная в 1865 году, статья сравнивала гонения на старообрядцев с преследованием евреев. Вот что писал классик революционной мысли: