С тобой навеки (ЛП)

Стоя у двери, я щурюсь и всматриваюсь в темноту, дожидаясь, пока появится Аксель. Наконец, он материализуется из теней, выглядя бледным.
Я убираю пальцы с носа и осторожно принюхиваюсь. Здесь запах не так плох.
— В чём дело? — спрашиваю я.
— Он в моей палатке.
Мои глаза выпучиваются.
— Внутри твоей палатки?
Звук шуршания заставляет Акселя вздрогнуть. Снова демонстрируя свои ниндзя-навыки, он отпирает дверь позади меня и затаскивает меня внутрь прежде, чем я успеваю хоть пикнуть от удивления.
Дверь захлопывается, и он прислоняется к ней изнутри.
— Эти говнюки поистине вызывают ужас, — говорит он.
— А что, скунсы… агрессивные?
Он бросает на меня резкий взгляд, затем отталкивается от двери. Сняв рюкзак со спины, он с гулким ударом бросает его на стол, затем проходит на кухню.
— Их запах — это агрессия против моего носа.
Я поворачиваюсь, наблюдая, как Аксель открывает шкафчик над холодильником и достаёт бутылку.
— Это что?
— Способ справиться, — он зубами выдёргивает пробку, выплёвывает её, затем наливает щедрую порцию в небольшой стеклянный стакан. — Хочешь? — предлагает он.
Я качаю головой и сдерживаю улыбку.
Он замечает моё выражение и застывает, не донеся стакан до рта.
— Скунсы — это не смешная проблема, Руни.
— Я просто никогда не видела тебя настолько на взводе.
— Этот грызун с вонючей задницей, — говорит он, жестикулируя стаканом, — ползает по моим ценным вещам, и зная моё везение, чёртов пёс наверняка подойдёт, рассердит его и заставит обрызгать там все мои вещи, и тогда всё придётся заменять на новое.
По мне ударяет чувство вины.
— О. Я об этом не подумала. Прости.
Аксель мрачно бурчит в стакан, после чего осушает… его весь. Вау. Ладно. А потом наливает себе ещё одну порцию.
— С Гарри всё будет в порядке? — спрашиваю я.
Он хмурится.
— Кто такой Гарри, чёрт возьми?
— Пёс, — отвечаю я, снимая рюкзак и плюхаясь на кровать.
— У этого пса нет имени.
— Со вчерашнего дня есть, — сообщаю я ему, скидывая ботинки и со вздохом падая на матрас. — Мы с Гарри решили, пока обедали вегетарианскими сосисками на костре (между прочим, он обожает вегетарианские сосиски), что ему нужно имя и любящий хозяин. На следующие пару недель я беру эту роль на себя.
— Исключено, — говорит он.
— Почему?
— Когда ты уедешь, у него будут ожидания от меня.
— И это так плохо? — спрашиваю я.
— Да, — поставив стакан, он разворачивается и прислоняется бёдрами к столу, демонстрируя мне ширину своих плеч и узкую талию. Он проводит обеими руками по волосам и дёргает пряди. — Иди в душ первой, — говорит он.
— Ладно, командир.
— Ворчливый командир. Не только по вечерам. Не только после долгого дня. Всегда. Тут никаких ложных ожиданий.
Вздохнув, я отталкиваюсь от кровати.
— Ладно. Я пойду в душ. Но тогда ты следующий.
— Вся моя чистая одежда сейчас в палатке, — отвечает он. — Нет смысла.
Я вхожу на кухню и прислоняюсь к столу рядом с ним, близко, но не прикасаясь.
— У меня есть пара пижамных шортов, в которых твои длинные ноги будут смотреться просто отлично.
Аксель резко поворачивается ко мне. Его губы подёргиваются.
— Это не смешно.
— Знаю, — я смотрю на него и улыбаюсь. — Но если не смешно, это не означает, что ты не можешь посмеяться. Иногда смех — это всё, что у тебя есть.
Он смотрит в свой стакан.
— Если уж на то пошло, я стащу тот твой халат, который висит в ванной.
Я представляю свой красный шёлковый халат, который я держу в ванной на случай, если Аксель будет в доме, и мой нудизм окажется неуместным. У меня вырывается удивлённый смешок.
— Видишь? — говорю я ему. — Это было не так уж сложно, правда?
***
Аксель соглашается на душ, вспомнив, что в студии у него есть пара заляпанных краской джинсов и выцветшая, чуть менее запачканная краской футболка. Его волосы мокрые, одежды льнёт к высокому, худому телу, заставляя меня воображать, как он выглядит, когда пишет свои картины, нахмурив лоб и погрузившись в творческий процесс.
Я испытываю укол разочарования, зная, что этот крохотный проблеск Акселя в его естественной среде — это всё, что я получу. Помрачнев из-за этого, я сползаю ниже по кровати, уютно устроившись в пижамных брюках и толстовке КУЛА. Аксель сидит на краю матраса и смотрит в окно, его глаза не отрываются от скунса, который бродит вокруг его палатки. Прошло несколько часов, но животное отказывается уходить.
 
— Почему бы тебе не поспать на диване и отказаться от бдения за скунсом?
Аксель не моргает, его взгляд прикован к окну.
— Тогда скунс победит, — отвечает он. — Прекрати искушать меня обещанием сна, Маргарет.
Я ударяю его подушкой, заставив охнуть.
— Шшш, — серьёзно говорит он. — Скунс.
— Моё имя ты унесёшь с собой в могилу, Аксель Бергман. Я сокрушаюсь о том дне, когда мне пришлось разделить с тобой свидетельство о браке.
— Я не знаю, почему ты так недовольна. Маргарет — это симпатичное имя.
Его юмор такой сухой, так что я не могу понять, дразнит он меня или нет, поэтому я снова ударяю его подушкой. Для гарантии.
— Эй, — он берёт подушку и ударяет меня в ответ. — Прекрати. Я говорил искренне.
Я кладу подушку себе под голову.
— Оно мне не идёт. Родители выбрали его, потому что это имя папиной матери, и потому что оно похоже на мамино имя — Марго. Но это просто не в моём духе.
Уголок рта Акселя слегка приподнимается, но в остальном фокус его внимания не нарушен.
— Это хорошее имя. Просто не подходящее. Ты Руни.
Моё нутро совершает кульбит. Мне так нравится этот Аксель — который слегка дразнится, больше разговаривает, сидит на кровати и берёт скунса измором. Который целует меня и ведёт в поход посмотреть на закат. И я знаю, что утром он исчезнет. Я знаю, что стены поднимутся обратно, вещи встанут на свои подобающие места, и я осознаю, что буду скучать по этому кусочку времени, когда он обращался со мной так, будто я не просто ещё одна персона на периферии его жизни.
После долгого промежутка молчания, на протяжении которого я не так уж скрытно пялюсь на Акселя в очках, он спрашивает:
— Почему Гарри?
— Пёс назван в честь другого моего мужа, единственного и неповторимого Гарри Стайлза, естественно. Потому что, как и сам идол, этот щенок заставляет меня улыбаться и движется в своём ритме.
На подбородке Акселя дёргается мускул, и он делает ещё один глоток виски.
— Этот парень переоценён.
— Следи за языком. Гарри Стайлз — это дар человечеству.
Аксель пожимает плечами. Между нами воцаряется тишина.
Чувствуя, что ко мне начинает подкрадываться сонливость, я выпиваю свою ежедневную таблетку иммунодепрессантов, благодаря которым капельницы наиболее эффективны, и запиваю их большим глотком воды. От этих таблеток меня тошнит, так что я принимаю их прямо перед сном в надежде вырубиться прежде, чем подступит тошнота. Я зарываюсь в одеяло и тянусь к электрической грелке, с которой всегда сплю и которую взяла с собой.
Всё ещё глядя на улицу, Аксель спрашивает:
— Живот болит?
Я медлю, держа руку над грелкой, которую засунула под толстовку.
— О, ээ… — я прочищаю горло. — Ты умеешь хранить секреты?
— Думаю, я доказал, что умею.
— Так вот… у меня ВЗК. Язвенный колит.
Аксель косится в мою сторону, не совсем встречаясь со мной глазами в темноте.
— Я не знаю, что это.
— Воспалительное заболевание кишечника. Сексуальный термин, знаю. Это аутоиммунное заболевание, поражающее толстый кишечник.
Аксель притих. Я стараюсь подавить нервозность, вставшую комом в горле.
— Извини, если это причиняет дискомфорт, — бормочу я. — Я знаю, что разговоры про проблемы с кишечником и походы в туалет — это не самая вежливая тема…
— Я не испытываю дискомфорт, — говорит он. — Просто… — развернувшись на кровати, он реально прекращает бдение за скунсом, чтобы повернуться лицом ко мне. — Звучит серьёзно.