История всемирной литературы Т.1

Существует и близкая по содержанию легенда, повествующая о том, что Эл намеревается построить дом для своего сына Йавта (возможно, тождествен библейскому Яхве), или Йама, бога морской пучины; при этом Эл предлагает Йаму прогнать Ваала с царства. Против такого возвышения Йама выступает какое-то другое божество, по-видимому Астар. Затем следует рассказ о борьбе Ваала и Йама: Ваал оскорбляет Йама; последний требует от Эла и совета богов выдать ему Ваала; Эл выражает готовность выдать Ваала Йаму в плен и рабство; разгневанный Ваал хочет расправиться с посланцами Йама, но его останавливают Анат и Астар; Кусар-и-Хасис делает Ваалу две палицы, и в решительном бою Ваал побеждает Йама.
 
 
  Статуэтка богини  
  Бронза. Угарит. II тыс. до н. э. Париж. Лувр  
Все рассмотренные нами поэмы косвенно отражают, хотя и в форме предания о богах, реальную повседневную жизнь древнего угаритского общества. Показательно уже то, что построить дом можно только с разрешения царя (в данном случае царя богов Эла); обладание домом знаменует собою достижение высокого общественного положения (здесь — приход к власти над миром). Очевидно, поэмы о строительстве храма Ваала Могучего должны были читаться во время праздничной службы, приуроченной к легендарной (или реальной) дате окончания строительства и освящения здания. Заслуживает внимания и многовариантность повествования: в различных текстах по-разному рассказана история замысла постройки, самой постройки и воцарения Ваала; различны и враги, с которыми ои сталкивается. В целом предания о Ваале и Анат разрабатывают широко распространенный фольклорный сюжет о борьбе богов за власть, причем воцаряется благой бог, «хозяин» (Ваал в переводе на русский язык и значит «хозяин»), олицетворяющий собою природу.
Кроме названных, среди угаритских текстов есть и поэма о священном браке лунных богов Йариха и Никкаль, а также своего рода сценарий драматического действа о рождении благостных богов Шахара и Шалима — один из первых в мировой литературе памятников такого рода; найдены и ритуальные гимны, близкие по содержанию к библейским псалмам.
С точки зрения композиционных приемов и стихотворной техники угаритские поэтические произведения принципиально не отличаются от аналогичных памятников ассиро-вавилонской и библейской литератур. Поэтический ритм зависит в них от музыкального сопровождения. Наименьшей поэтической единицей было слово, стоящее под ударением и соответствующее музыкальному такту; стихотворный размер выражен количеством ударных слогов в строке. Полустишия или трети стихов отделялись друг от друга цезурой.
В угаритском стихосложении широко распространен «параллелизм членов» — прием, обычный для семитоязычной поэзии. Как правило, перед нами прямой параллелизм, например:
 Она [Ашерат] ублажила Быка, Эла праведного, 
 она ублаготворила Творца творения; 
 или: 
 Как сердце коровы к ее теленку, 
 как сердце овцы к ее ягненку, — 
 так сердце Анат к Ваалу. 
 Встречается, однако, и обратный параллелизм: 
 Как корова ревет о теленке своем, 
 сыновья хупшу  плачут о матери своей, — 
 так будет стенать Удм. 
Фольклорный характер угаритской поэзии проявляется в обилии клишированных формул. Речь того или иного персонажа вводится, как правило, словами: «И возвысил голос свой, и воскликнул». Описание приветствия также стандартное:
 К ногам Эла она [Ашерат] простерлась и пала, 
 простерлась ниц и оказала ему почесть. 
 В формулах изменяется только субъект действия; все остальные слова и конструкции неизменны. Из текста в текст кочуют однородные описания, наподобие следующего: 
 
 Она [Анат] умылась росою небесной, елеем земным. 
 Роса небесная обливала ее, 
 дождем обливали ее звезды. 
 Она, стуча, поднимала зайцев на тысяче полей, 
 нечистоты свои в море сбрасывала... 
Другая характерная черта угаритской поэтики — многочисленные эпические повторы. Наиболее яркий пример такого повтора содержит поэма о Керете: мы уже говорили, что сначала поход Керета в страну Удм изображается как предсказание Эла, полученное во сне, а затем следует его описание; и то и другое совпадает почти дословно. Аналогичные повторы встречаются и в других поэмах.
С повторами связана и еще одна стилистическая особенность — употребление рефрена при описании длящихся во времени действий. О строительстве дворца для Ваала, когда потребовалось расплавить большое количество золота и серебра, говорится:
 Зажгли огонь в доме, пламя во дворце. 
 Вот день и другой горит 
 огонь в доме, пламя во дворце; 
 третий, четвертый день горит 
 огонь в доме, пламя во дворце; 
 пятый, шестой день горит 
 огонь в доме, пламя во дворце. 
 Потом на седьмой день убрали 
 огонь из дома, пламя из дворца. 
 О битве Ваала и Мота рассказывается: 
 Они столкнулись, как верблюды [?], — 
 Мот силен, Ваал силен. 
 Они бодались, как быки, — 
 Мот силен, Ваал силен. 
 Они кусались, как змеи, — 
 Мот силен, Ваал силен. 
 Они столкнулись, как быстроногие [кони], — 
 Мот пал, Ваал пал. 
Насколько мы можем судить, угаритские сказители в общем мало интересовались конкретными приметами того мира, который окружал их героев. Мы тщетно стали бы искать у них описаний природы, хотя бы и самых беглых; обстоятельства, в которых развертывается тот или иной эпизод, раскрываются только через действия или состояние участников событий — животных и людей. Например, в эпосе о Керете о бедствиях, постигших страну Пебела, указывают такие строки:
 Когда же поднялось солнце на седьмой день, 
 и не спал Пебел-царь 
 из-за рева быков его, 
 из-за крика ослов его, 
 из-за ржания жеребцов, 
 лая псов гончих, 
 тогда Пебел-царь сказал жене своей... 
В тех крайне редких случаях, когда автор пытается говорить о внешнем облике своих героев, он не выходит за рамки общих фраз и стереотипных сравнений. В том же эпосе о Керете, когда речь заходит о невесте героя, Машат-Хурай, мы читаем:
 ...чья красота подобна красоте Анат, 
 чья прелесть подобна прелести Астарты, 
 чье ожерелье из блестящей лазури, 
 чьи очи — чаши янтарные, отделанные сердоликом. 
Все внимание певцов и рассказчиков сосредоточено на конкретных деяниях людей и богов. Даже душевные движения героев повествования, как правило, изображаются через их поступки. Так, горе Эла раскрывается в деталях траурного обряда, который он справляет:
 Тогда Благостный, Эл милосердный, 
 поднялся с трона, сел на скамеечку, 
 а со скамеечки сел на землю. 
 Он насыпал землю траурную на голову свою, 
 прахом испачкал темя свое. 
 Одежду он закрыл траурным покрывалом, 
 кожу камнем исцарапал, 
 локоны ножницами обрезал, 
 щеки и подбородок пробуравил тростником, 
 плечи свои вспахал, как сад, 
 и грудь, как долину, пробуравил... 
Впрочем, и это описание — всего лишь клише, что связано с традиционностью обряда; скорбь Анат изображена точно так же, без сколько-нибудь существенных изменений. Проявления радости более сдержанны, но не менее стандартно оформлены:
 Обрадовался Благостный, Эл милосердный, 
 ноги свои на скамеечку поставил, 
 сорвал кольцо [?] и засмеялся.