Непреложный обет (СИ)

Он взял в руки не пойми откуда взявшуюся палочку и наколдовал себе кубик льда. Гермиона хмурила брови, следя за его движениями, пока Малфой не переставал улыбаться. Он не произнёс ни слова, просто молча взял кубик льда в рот, зажав зубами и выставив большую его часть наружу, и наклонился к девушке. Драко прислонился холодным кубиком к её губам, склонив голову так, чтобы не коснуться. Гермиона резко втянула в себя воздух от остроты ощущений и каким-то странным порывом перекинула волосы на одну сторону и наклонила голову вбок, освобождая большое пространство кожи. Для него. Малфой медленно провёл ледяным кубиком от губ к линии челюсти, очерчивая её и спускаясь к шее. Кожа Гермионы от количества ощущений покрывалась мурашками: разгорячённая кожа топила холодный лёд, заставляя капельки воды стекать по коже и теряться за кромками бюстгальтера. Драко провёл почти губами по коже её ключиц, опускаясь ниже, обводя края нижнего белья. В какой-то момент Гермиона перестала ощущать его дыхание на коже и открыла глаза. Когда она успела их закрыть?
Малфой улыбался, перебирая языком остатки льда и спросил, кивнув на лифчик:
— Снимешь?
Грейнджер несколько секунд пыталась понять, что он от неё хочет, а потом заторможено кивнула. Ей казалось, что на неё наложили Империо, потому что она вообще ничего не понимала. Все чувства концентрировались внизу живота, стягивая всё в тугой узел. Девушка завела руки назад и расстегнула одну из преград к её телу. Такая мелочь для него. Он видел её душу. Гермиона лёгкими движениями стянула с плеч бретели, позволяя бюстгальтеру упасть на её бёдра, оголив грудь.
Драко вновь зажал кусочек льда в зубах. Там уже не должно было ничего остаться, и его манипуляции становились опаснее, но от этого их ощущения становились острее. Малфой начал с впадинки на шее, опускаясь ниже — к груди — он прошёлся кубиком по прямой до впадины между грудями. И только потом направился к правой, медленно обводя ореолу и касаясь стоявшего от напряжения соска.
Из её горла вырвался первый стон, и она могла поклясться, что видела, как его руки сжались в кулаки. Он вдавливал костяшки в поверхность тумбы рядом с её ногами.
Малфой не торопясь перешёл от правой груди к левой, повторяя манипуляции и вызывая у неё полустоны-полувсхлипы. Он спустился ниже, обводя пупок и касаясь оставшимся кусочком кромки её белья. Находясь у места, где в данную минуту было сконцентрировано всё её желание, Драко посмотрел на неё. Его взгляд был затуманен, глаза заволокло мутной дымкой, и Гермиона не сомневалась — её глаза были такими же.
Он втянул в себя оставшийся кусочек льда, рассасывая и проглатывая его.
И всё, чего ей сейчас хотелось — это притянуть Малфоя к себе и впиться в его губы. Но вместо этого она только сильнее впивалась пальцами в поверхность, на которой сидела.
Они не просто наступили на мину, они на ней танцевали. По очереди убирали ноги и наступали обратно. Они оба уже должны были быть мертвы. Но, кажется, магия оказалась той ещё сукой. Она позволяла зайти им так далеко, что выбраться обратно шансов уже не будет. И если их не убьёт она, то они сделают это сами.
Ромео и Джульетта современности. Просим вашего внимания, дамы и господа! Мы приближаемся к развязке!
Как иронично. Она так любила в детстве эту пьесу, зачитывалась ей допоздна и перечитывала. Однажды даже прочитала Малфою. Он разозлил её, и она притащилась в Выручай-комнату с этой книжкой и целый вечер зачитывала ему любимые отрывки. Кто же знал, что они сами станут героями печальной истории? Хотелось верить, что никто.
— Ты же закончишь сама? — удивительно, что он не усмехнулся, а просто по-доброму улыбнулся.
Ради этой улыбки она сделает всё что угодно.
Это правда её поражало. Она должна была смутиться, возразить. Сделать хоть что-то. Но она сидела перед ним почти полностью обнажённая, в одних только трусиках, чувствовала, как горят её щёки и вообще вся кожа, как внизу живота приятно тянет, требуя к себе внимания, и позволяла себе смотреть на него.
 
На них было одинаковое количество одежды. Зрачки Драко почти полностью закрыли радужку, а щёки были покрыты румянцем. Не стеснением — возбуждением. Его губы были приоткрыты, и он часто дышал. Улыбка скидывала ему несколько лет, и ей казалось, что перед ней стоит тот самый восемнадцатилетний парень, которого она когда-то так сильно любила, что готова была на всё. В общем-то и сейчас мало что изменилось.
— А ты? — она посмотрела на него, чуть отклонившись назад, упираясь лопатками в стену.
— Ты этого хочешь?
Это было так странно. Стоят оба почти раздетые и до боли возбуждённые и разговаривают о том, доведут ли они себя сами до оргазма?
— Да, — её тон был слишком будничный.
Наверное, они оба привыкли к тому, что они всегда рядом, но никогда не вместе. И это ужасало. Это шевелило волосы на затылке и гоняло по коже мурашки. От этого плечи нервно передёргивались. Однако ни один из них не собирался отступать. Это был верх мазохизма. Они и правда оба больны.
Гермиона положила правую руку себе на шею, провела ею вниз, касаясь груди и прихватывая соски. Она повторяла траекторию его движений. Воспроизводила в памяти ощущения от его недокасаний, контраста от взаимодействия кожи и льда. Провела подушечкой пальца по кромке белья и скользнула внутрь. Глядя ему в глаза, коснулась своего клитора, прикрывая глаза от захвативших её эмоций. В голове возник густой туман, обволакивающий сознание и позволяющий не стесняясь вырисовывать круги на своей плоти, чувствуя на пальцах влагу.
Малфой наблюдал за ней, недовольно морщился, когда понимал, что она не собирается снимать белья, но решил повторять за ней. У него не было возможности проложить свежие дорожки её прикосновений на себе, но он знал наизусть все старые. Она должна была вспомнить. Она следила за ним из полузакрытых глаз, но всё равно отмечала каждое его действие. То, как он взъерошил волосы, скользнул рукой за ухом, переходя на шею. Он несколько раз провёл ладонью по ключицам — их она любила особенно сильно — спустился на грудь, стараясь повторить именно её движения. Рука опускалась всё ниже, к торсу, очерчивая мышцы пальцами. Его ладонь легла рядом с пахом, но не притрагиваясь к подрагивающему члену, пропуская и спускаясь к бедру. Она резко вздохнула, не понимая отчего больше: от приближающегося оргазма или от узнавания его движений. Он, словно рисовал карту её поцелуев, её касаний. И только прочертив каждую деталь, он приспустил трусы и обхватил член, шумно выдохнув.
Гермиона чувствовала дрожь в кончиках пальцев, сильнее сжимала край тумбы свободной рукой и еле слышно всхлипывала. Это было сумасшествие. Грейнджер чувствовала его взгляды, ей не нужно было, чтобы он касался её, она ощущала его и так. Просто пока он стоял рядом и смотрел на неё. Пока дышал с ней одним воздухом.
Его рука ускорилась, приближая к концу, так же как и Гермиона понимала, что она близка. Внутри туго сжималась пружина, готовая вот-вот выпрямиться. Отпустить. Гермиона провела языком по губам и встретилась с Малфоем глазами. И именно в это мгновение рука, лежащая на тумбе, сжалась сильнее, а внутри что-то взорвалось. Не тысячи фейерверков и не звёзды перед глазами. А будто щёлкнул предохранитель и вскоре будет спущен курок. Грейнджер шумно выдохнула имя Малфоя, прижимаясь затылком к стене и закрывая глаза, слушая как Драко дышит где-то рядом. Такой неправильно правильный момент.
— Напомни мне больше не приносить тебе полотенце в ванную, — хриплый шёпот был полон странного веселья.
 
Гермиона открыла глаза. Драко стоял напротив в уже надетых трусах. В одной руке была сжата волшебная палочка, а другая лежала рядом с женским бедром. Малфой наклонился к её лицу, замирая губами около виска. Девушка слышала его печальный хмык. И вдруг в её голове возникли сотни поцелуев яркими вспышками. Он всегда целовал её в висок: на прощание, после секса, перед сном, когда успокаивал, когда она читала. Всегда.
Так вот откуда у неё эта привычка.