Следователь по особо секретным делам

Светящийся силуэт зашевелился, подался к Валерьяну Ильичу, и театрального вахтера обдало холодом непереносимым, как в ледяном озере Коцит – девятом круге Дантова ада. Однако Валерьян Ильич даже с места не сдвинулся – и взгляда от Ганны не отвел.
– Этот человек, – он указал подбородком на Великанова, – родной брат женщины, которая была замужем за Сергеем Хомяковым – внуком судебного следователя, не давшего ходу вашему делу. А вас, пани Ганна, шурин инженера Хомякова доставил в Москву, чтобы вы помогли ему с сестрой обрести такое богатство, какого им на десять жизней хватило бы.
– Это ложь! – завопил Великанов. – Не слушай его, Ганна!
– Да вы на лицо-то его взгляните, пани Ганна, – произнес театральный вахтер не без ехидства, – на нем всё написано!
Да и вправду: довольно красивое, с тонкими чертами, лицо Великанова исказил такой ужас, что Федор Васильевич сделался похож на неисправимого грешника, которого черти волокут в преисподнюю. И этому выражению суждено было застыть на лице молодого человека навсегда.
3
Скрябин припал одним глазом к щели между дверью гостиной и косяком, но из-за полной темноты, царившей в прихожей, разобрать не сумел ничего. Понял только, что какой-то немолодой – судя по походке – мужчина вошел в квартиру и оставил входную дверь всё так же неплотно прикрытой. В одной руке этот человек нес какой-то небольшой предмет – похожий очертаньями на бутылку.
Незваный гость чуть помедлил возле двери гостиной, но потом все-таки шагнул внутрь. И Николай разглядел, что у него в руках: грузинский глиняный кувшин для вина с узким горлышком. Да и лицо вошедшего Скрябин разглядел тоже. Сюда заявился Валерьян Ильич Шевцов, собственной персоной.
Первым побуждением Николая было – использовать элемент неожиданности: напасть на Шевцова со спины и отобрать у него кувшин, в который почти наверняка перекочевал дух Ганны Василевской. Однако старший лейтенант госбезопасности тут же и передумал. Кувшин мог выпасть из рук пожилого вахтера, разбиться вдребезги – и что было делать тогда? Отмахиваться на Ганны бумажным веером? Ведь до рассвета оставалось еще больше часа. И Николай остался стоять там, где стоял. Стал ждать, что случится дальше.
А дальше – вполне ожидаемо зашлепали по полу в прихожей босые ступни Варвары Хомяковой. Вдова инженера закрыла входную дверь на два оборота ключа, а потом явно привалилась к ней – прислушиваясь к тому, что происходит на лестнице. Но там царила тишина. Не работал больше лифт – на котором Валерьян Ильич поднялся сюда, умудрившись не попасться хозяйке дома на глаза. Никто в столь ранний час не ходил по лестнице – даже уборщица из домоуправления. А Лара себя никак не выдавала – и Николай мысленно похвалил её за это. Роскошный дом, похожий на итальянское палаццо, вроде бы крепко спал.
Варвара постояла у двери, перевела дух и включила в прихожей свет. После чего снова надела туфли – не тапочки. Николай по звукам, доносившимся из квартиры сверху, давно сделал вывод: супруга инженера Хомякова и дома ходила на шпильках. Остро цокая каблучками, она пошла прямиком в гостиную. И включила свет прямо из прихожей – где тоже имелся выключатель.
Первое, что Николай заметил: комнату аккуратно прибрали. Все следы разгрома, учиненного в день смерти Сергея Ивановича Хомякова, были истреблены. Диванные подушки лежали ровно и без зазоров. Скатерть прикрывала стол, не морщась ни единой складкой. И в люстре все лампочки зажглись – чего Скрябин и ожидал, так что заранее смежил веки и теперь смотрел сквозь почти сомкнутые ресницы.
Эти двое увидели друг друга одновременно: Варвара, вошедшая в комнату из прихожей, и стоявший лицом к двери Валерьян Ильич. В левой руке он сжимал ручку глиняного кувшина, а правой – пытался вытянуть из-за пояса брюк зацепившийся за ремень пистолет. Но сам-то Скрябин выхватил свой «ТТ» из наплечной кобуры без всяких препон!
– Даже не пытайтесь. – Николай сам удивился тому, как бесстрастно его собственный голос прозвучал. – Кувшин – на пол, руки – за голову.
 
– Товарищ Скрябин, я… – заговорил было вахтер.
Но тут пистолет будто сам собой вывернулся у него из-за пояса и полетел к ногам Николая Скрябина – в настоящей Москве его дар действовал без искажений. И пожилой вахтер, не отводя взгляда от своего противника, поставил кувшин на край ковра, покрывавшего паркетный пол в комнате. Скрябин хотел было сказать: не на ковер, на пол! Но тут заговорила Варвара – стоявшая сбоку и справа от Николая, из-за чего следить за ней он мог только краешком периферийного зрения:
– Вот уж не думала, сосед, что вы так быстро раскроете наше убежище. Но, как я искренне надеюсь, даму своего сердца вы по-прежнему хотите спасти. Так что делать глупостей не станете.
– При чем тут дама его сердца? – Валерьян Ильич уставился на вдову с насмешливой злобой. – Как по мне, Варвара Васильевна, вам о своем собственном спасении надо побеспокоиться.
Скрябин сделал шаг назад – чтобы держать в поле зрения и веселую вдову, и театрального вахтера, и глиняный кувшин. И повел стволом пистолета, описав неширокую горизонтальную дугу в направлении обоих своих визави.
– Сейчас, – сказал он, – вы оба сядете на диван. И мы с вами основательно потолкуем.
Он успел глянуть на часы: время близилось к половине четвертого. Да и небо за окном начало уже менять синий оттенок на темно-серый. Так что ждать оставалось всего ничего.
Варвара Хомякова и Валерьян Ильич хотели было расположиться на разных концах дивана, но Скрябин велел им придвинуться друг к другу – но, разумеется, не вплотную.
– Ничего, – вдова усмехнулась, – скоро здесь появится мой брат! И у вас, товарищ Скрябин, будет, о чем поговорить с ним.
– Боюсь, дорогуша, – сказал театральный вахтер, – поговорить с вашим братом товарищу Скрябину уже не удастся. Разве что – он обладает, в дополнение к прочему, еще и талантами медиума.
4
Николай не знал, должен он верить Валерьяну Ильичу или нет. Театральный вахтер показал себя таким первостатейным, виртуозным вралем, что Скрябин не стал бы даже спрашивать у него, который час – старик и в этом запросто мог бы соврать. А вот Варвара Хомякова – та отчего-то поверила мгновенно. И лицо её словно бы закаменело.
– Так это была ловушка, – отрывисто выговорила она. – Тот грузин – никакого алхимического оборудования у него не было. Вы просто подговорили его, чтобы выманить Федора, убить его – и отобрать у него Ганну.
И она взглядом указала на глиняный кувшин, заткнутый обычной бутылочной пробкой. Вдова выказала проницательность: мгновенно догадалась, что – кто – в этом сосуде находится.
– Ошибаетесь, дорогуша! – Вахтер ухмыльнулся. –Оборудование это и посейчас находится при Отаре Абашидзе. Или, правильнее будет сказать: Абашидзе находится при нем.
«Да ведь он и его тоже убил!» – внезапно понял Скрябин.
– И где они теперь – Абашидзе и то, что он караулит? – спросил он, молясь, чтобы голос не выдал его смятения.
– Ну, не прикидывайтесь дурачком – вам это не к лицу, – сказал Валерьян Ильич. – Князь Абашидзе караульщиком быть уже не может – при всем желании.
– Я не спрашивал, – ровным голосом сказал Николай, – может Абашидзе или не может что-то караулить. Я спросил: где сейчас он и ваша добыча – изобретение Святослава Данилова?
Шторы в комнате были задернуты лишь наполовину, и Скрябин увидел, как на сером небе стали проявляться оранжевые полосы: солнце готовилось уже осветить Москву.
– И вы действительно думаете, что я вам это сообщу?
Валерьян Ильич насмешливо вздернул брови, и Скрябин понял кое-что ещё: старик и сам не рассчитывал выйти живым из этой переделки. И чем, спрашивается, он мог бы напугать человека, который намеревался умереть?
– А вы в самом деле думаете, – в тон вахтеру спросил Николай, – что после вашей эскапады ваш сын останется на службе в НКВД СССР? Вы, наверное, забыли, что есть такая категория: член семьи изменника Родины?