Колючий иней

Когда мужчины закончили есть, некоторые из них достали из мешочков странные бутоны цветков и, вставляя их в нос, шумно начали вдыхать. По их поведению через несколько минут стало понятно свойство этих бутонов. Скорее всего, психотропный препарат или какая-то другая дрянь. От понимания стало жутко. А их поведение становилось все более агрессивным и необузданным. Один мужчина подошел к тому, кто вытащил меня из толпы, и потребовал:
– Корк, давай нам одну бабу! Несправедливо: по лесам за новенькими бегали мы, а девок всех тебе. Их и так в этот раз было мало, да и тех Севал всех прихапал.
– Зерков вам в задницы, а не баб! – оскалился Корк.
Но те уже явно настроились получить кого-то из нас и дружной толпой наступали на Корка. Тот, хоть и был их вожаком, но быстро оценил обстановку. Против пятерых разгоряченных мужчин ему не выстоять.
– Кшарк! Забирайте вон ту. Только аккуратно. Она должна быть в кондиции.
– Мы будем нежными, как женихи в первую брачную ночь. Да, детка? – под громкий хохот произнес один из них, приближаясь к несчастной девушке, сидящей на камне.
Я застыла от ужаса, представляя, в каком состоянии она сейчас находится. И была поражена до глубины души, когда низким, слегка хрипловатым голосом она ответила:
– Если мальчики накормят меня и поделятся тем, чем баловались, то я буду нежной и внимательной.
И она призывно облизнула губы. Это было так неожиданно и противно, что я не удержала гримасу отвращения. Над ухом раздался мерзкий смешок. Внимательно наблюдавший за мной Корк довольно потирал руки.
– Смотрю, я поймал ценное сокровище. Редко здесь увидишь таких, как ты. Что, думала, она будет кричать и сопротивляться?
Он опять гадко засмеялся. Стало гадко, словно на меня вылили контейнер с грязью. Зажмурила глаза. Я не хочу видеть то, что здесь будет происходить. Но если глаза закрыть я могла, то связанные руки мешали заткнуть уши. В них беспрепятственно проникали развратные звуки, пошлые разговоры и стоны.
И как бы я ни пыталась, не могла не думать о том, что именно происходит. От отвращения накатывала тошнота, и я старалась не поднимать головы. Тихонько напевала себе под нос, чтобы хоть как-то заглушить звуки происходившей в паре метров от меня вакханалии.
Рядом с шумом уселся Корк и удовлетворенно хмыкнул. Его голос показался мне странным, скорее всего, он был пьян.
– Эх, нет ничего лучше умелой женской ласки, – прозвучало мне прямо в ухо. – А ты чего это, стесняешься посмотреть? Не нужно, детка! Давай, открой глаза.
Он грубо схватил меня за подбородок и дернул вверх. Лицо опалило горячее дыхание с примесью алкоголя, вызывая приступ тошноты.
– Открой, я сказал. Или тоже отправишься туда! – прошипел он, почти касаясь моего уха.
От омерзения передернула плечами и, отодвинув голову, открыла глаза. Стараясь не рассматривать происходящее, я сфокусировала взгляд на костре. Я, может, и была еще девушкой, так глупо влюбленной в одного мужчину и берегущей себя для него, но прекрасно понимала, что происходит. Щеки вспыхнули, и я отвела взгляд.
– Ты не тронутая что ли? – еле ворочая языком, спросил Корк.
Плотно сжав губы, я промолчала. Но, наверное, на моем лице было все написано крупными буквами, так как он противно захохотал и снова потер грубые руки.
– Вот так удача! Харко за тебя выложит целое состояние.
Он откинулся на землю и, все еще гадко улыбаясь, продолжил, сменив тон на поучительный:
– Не криви свое хорошенькое личико. Думаешь, с тобой будет иначе? Нет, малышка, точно не будет. Это место относится ко всем одинаково паршиво. Начинай привыкать.
Он сплюнул на землю и, не сводя взгляда с происходящего у костра, продолжил:
– И я вот не знаю, что для тебя лучше. Это, – он кивнул в сторону мужчин, которые развлекались с женщиной, – или Харко. У него, говорят, весьма специфичные вкусы. Но он готов платить за них баснословные деньги. Так что ничего личного, малышка, только бизнес. А сейчас давай-ка я тебя покормлю, а то окочуришься по дороге. Мне такие убытки ни к чему.
 
С трудом поднявшись, он нетвердой походкой направился к другим кострам. И, скорее всего, благополучно про меня забыл, так как его не было довольно долго. Судя по звукам, оргия заканчивалась, и я облегченно выдохнула.
Холод одолел мое практически неподвижное тело. Меня била мелкая дрожь, а руки и ноги постепенно теряли чувствительность. Как же холодно! Никогда не знавшая минусовых температур, я с тоской вспоминала теплый пляж у океана, где мы с семьей зачастую проводили выходные. Как можно жить в таком холоде? Наверное, заключенные уже привыкли, но для меня он превращался в сплошную пытку. Доживу ли я до того момента, когда смогу не обращать на него внимания?
Устало откинув голову на ствол дерева, я попробовала немного отдохнуть и набраться сил перед побегом. Сомнений в том, что мне нужно попытаться сбежать, не было. Очень не хочется узнавать, что за вкусы такие у некоего Харко. Имя-то какое мерзкое. Прикрыла глаза и постаралась успокоиться, но не успела даже сделать пару глубоких вдохов, как мое уединение нарушил один из мужчин.
Пошатываясь, он стоял и смотрел на меня сверху вниз. На его губах играла предвкушающая улыбка. Присев рядом со мной, он зажал коленями мои ноги. Дыша в лицо смрадом, хмельным голосом произнес:
– Трогать тебя, может, и нельзя, но смотреть никто не запрещал.
И довольно осклабился, доставая большой нож. Я попыталась крикнуть, но рот накрыла грубая рука. Второй он расстегнул молнию на моем защитном костюме и, взяв с земли нож, от шеи до живота без труда разрезал нижнюю одежду. Боясь, что он заденет кожу, я застыла, пытаясь придумать хоть что-нибудь.
– Вот так-то лучше, – произнес он, мерзко улыбаясь.
Подцепив кончиком ножа клочок моей одежды, отодвинул ее в сторону, открывая грудь. Я вертела головой, стараясь сбросить грязную руку с губ. Он лишь шире улыбался от моих безуспешных попыток. Из глаз уже готовы были брызнуть слезы отчаяния, когда мужчина резко дернулся всем телом и кулем упал мне на ноги.
Из его спины торчала стрела. Я замерла, удивленно рассматривая ее. А когда подняла глаза, кругом творилась полная неразбериха.
Мелькали тени, в отблесках костра блестели ножи и летали стрелы. Крики боли доносились с разных сторон. Но больше всего меня поразили огромные мохнатые звери, на спинах которых восседали мужчины. Умело размахивая массивными топорами, они сгоняли моих пленителей в одно место, окружая их.
Все происходило так быстро, что я не успевала следить. А когда немного пришла в себя, то начала яростно дергать веревки. Нужно бежать, пока творится такой кавардак. Задергала окоченевшими ногами, спихивая тушу мужчины со стрелой в спине.
Не замечая боли, я дергала веревки, пытаясь высвободить руки. Теплой струйкой по запястьям заскользила кровь. Сцепила зубы, чтобы не вскрикнуть. Но решив не останавливаться, пыталась снова и снова. Руки и ноги отказывались слушаться, а в распахнутый костюм пробирался жгучий холод, сковывая грудь.
Воздух становился все тяжелее, и теперь каждый вдох давался с трудом. Еще немного – и я точно замерзну. Но я боялась кричать и звать на помощь: про меня в пылу сражения, кажется, забыли, и лучше не напоминать о себе. Сейчас есть шанс убежать, используя темноту и неразбериху.
С силой дернулась, раздирая запястья еще сильнее. Одни из всадников резко остановился и медленно повернул голову в мою сторону. Сердце пропустило удар. Как и зверь под ним, он был огромным. А меховая одежда делала его просто гигантским. Скрытое капюшоном лицо зияло черным провалом. Он повел головой, и в слабом отблеске огня я увидела желтый горящий взгляд, как у зверя. Жуткие глаза. И они смотрели прямо на меня, пронзая насквозь и пригвождая к месту. Внутри от страха все сжалось и перевернулось. От ужаса, обуявшего меня, я забыла, как дышать. Теперь не стоит и мечтать о том, чтобы убежать незамеченной.
 
За пару мгновений он оказался рядом, спрыгнул со спины странного зверя и вытащил нож. Лезвие слабо блеснуло в отблеске костра, а я, вспомнив, как еще не так давно ко мне с ножом подходил другой мужчина, застыла от страха. Понимая, что не в силах ему противостоять, я прекратила дергаться и замерла, ожидая худшего.