Гай

– Намерен прояснить этот момент. Побудешь пока моим гостем.
Меня вновь поднимают, чтобы протащить по коридору и спустить по ступеням, швырнув на пол. Намереваюсь осмотреться, но сильный удар откидывает в сторону, а затем ещё несколько. И судя по силе, бьют чем-то, потому что человеческих возможностей недостаточно, чтобы причинить такое количество боли кулаками.
– Вставай, – низкий голос раздаётся надо мной, и я пытаюсь подняться.
Встав, пошатываюсь, встряхивая головой и наконец получая возможность осмотреться. Подвал, в котором оборудован тренажёрный зал, без окон и дополнительных помещений. Передо мной незнакомый мужик. Его в кабинете не было, но сейчас он изъедает меня удовлетворённым взглядом, сопровождающимся омерзительной полуулыбкой.
Чуть за сорок, высокий, крепкий, что позволяет наносить удары такой силы. Приятная внешность: острый нос, высокие скулы и карие, почти чёрные глаза, в которых застыло предвкушение. Не знаю, кто он, но напрямую заинтересован в моём наказании, выражающемся в применении силы. И только посмотрев на его правую руку, понимая, по какой причине испытываю боль такой силы – стальной кастет.
– А без этого не вытянешь? – кивком указываю на «помощника».
– А ты наглый, – ухмыляется. – Трахнуть дочь Фелера, скинуть в его доме и надеяться избежать наказания.
– Я её не трогал, – повторяю то, что уже говорил главе.
– Не сдержался, да? Молодая, красивая, аппетитная, – перекатывает на языке каждое слово.
– С первым определением согласен, со вторым и третьим нет. Особенно с третьим, потому как искусственность привлекает не всех. Поэтому у меня на неё не встал. – Снова удар, и сейчас это нечто личное, потому как интонация, с которой он говорил об Алине, не позволяет усомниться в явном интересе.
– Не смей так о ней говорить! – переходит на крик, и метит несколько раз в одно место, доставляя адскую боль.
– А я смотрю, ты готов ради неё задницу рвать, – выдавливаю отрывисто, часто сглатывая и восстанавливая дыхание. – Личный интерес?
– Я правая рука Фелера, и интересы его семьи, – всей семьи, – для меня важнее собственных.
– Поздравляю, ты проебался, – сплёвываю кровь, заполняющую рот. – На месте твоего хозяина я бы поставил тебя рядом со мной. Вина за тобой не меньше. Хотя моей вообще нет. Не знаю, что задумала девчонка, но я к ней не прикасался – это факт.
– Ты никто. Фелер поверит дочери.
Высказанный аргумент, как мне кажется, приготовлен заранее, как и представление девчонки в ногах у папы.
– Не сомневаюсь, – глухо усмехаюсь, вспоминая представление, устроенное Алиной в кабинете. – И тебе, – подмигиваю, – а ты, конечно же, будешь топить за дочь босса, которую и сам не прочь отыметь.
– Я беспокоюсь за неё, как за самого близкого человека.
– Красиво завуалировал «хочу трахнуть», – смеюсь, но тут же кривлюсь от боли, раздирающей лицо, а затем от удара, который приходится чётко в область печени.
– В твоём положении я бы меньше говорил и больше думал, – шипит, приближаясь к моему лицу. – Ты же понимаешь, что покинешь эту комнату в качестве безжизненного куска мяса?
– Думаю, это будешь решать не ты, – отвечаю с той же интонацией. – Ты лишь пёс, исполняющий приказы хозяина, и если он захочет, чтобы я жил, вякнуть не посмеешь.
– Ты реально думаешь, что Фелер оставит в живых гондона, сорвавшего сделку, которая могла принести ему миллионы? – Хохот разносится по комнате, отскакивая от стен и накрывая меня.
– При чём здесь его дочь?
– Его дочь, – вновь подходит вплотную, – должна была стать скрепляющим элементом: соединение бизнеса и семей.
– А её спросили? – Вспоминаю её слова о нежелании иметь детей и быть свободной. Кажется, это единственное, что было произнесено с особой искренностью, но на лице мужика бегущей строкой проносится «на желания Алины похер». – Не спросили.
– В таких семьях, как у Фелера, дети рождаются, чтобы стать инструментом, увеличивающим капиталы. Их желания не в счёт, а мечта должна быть только одна – приумножение уже имеющегося.
 
– Только бизнес – ничего личного, – произношу известную фразу, вложив в неё всё, что было произнесено ранее.
– Именно так, – подтверждает, – вот только сегодня именно из-за тебя факт приумножения сорвался.
– Вопрос: почему доставку такого важного элемента доверили обычному Перевозчику? – Не получаю ответа. – И почему ты не напрягся, чтобы доставить её лично? – Вновь молчание. – Предполагаю, потому что ты с ней в связке. Девчонка в одиночку такое не провернула бы.
И теперь я уверен, что Алина сделала всё, чтобы выставить желаемое за действительное. В первую очередь, для отца, который не посмеет усомниться, что его девочка подверглась насилию. Но почему именно я? Оказался в нужном месте в нужное время?
– Заткнись, – вновь удар, и теперь страдает мой пах.  – Что бы ты ни сказал, поверят ей, а я сделаю так, чтобы в этом никто не усомнился.
А дальше непрерывная серия, после которой я валюсь на пол и затихаю, чтобы получить передышку. Толкает меня ногой, желая растормошить и продолжить, но я не реагирую. Слышу удаляющиеся шаги, и меня накрывает тишиной, а затем отключаюсь от пронизывающей боли, завладевшей телом.
 
Глава 4
 
– Просыпайся! – Меня вырывают из отключки, приводя в чувства несколькими несильными ударами. – С тобой хотят побеседовать.
С трудом разодрав заплывшие глаза, вылавливаю две фигуры, которые не сразу становятся чёткими. Передо мной глава Организации, восседающий в большом кожаном кресле, которого раньше здесь точно не было, и «правая рука», благодаря которой я теперь похож на кусок окровавленного мяса. Кровь засохла, неприятно стягивая кожу. Несколько раз приходил в сознание, осматривая помещение и убеждаясь, что один. Сколько прошло, времени не знаю, но не почувствовал, как меня подвесили на крюк под потолком вместо боксёрской груши.
– Итак, Гай, мы получили результаты экспертизы обследования моей дочери: половой контакт был, что подтверждается смесью твоих и её выделений. Также имеется дополнение, – показывает лист, – «видимые множественные повреждения половых органов, нарушение девственной плевы», – читает с листа, бросая на меня вопросительные взгляды.
Девственной? Я не проверял, но что-то мне подсказывает, что Алина давно не девочка и ведёт активную половую жизнь. И, видимо, осознав это, усмехаюсь, потому как по рёбрам прилетает серия ударов, перекрывающих дыхание.
– Я сказал что-то смешное? – Фелер подаётся вперёд, ожидая моего ответа.
– Да. Ваша дочь настойчиво рвалась на мой член, но получила отказ. Дважды. Ночью я отключился, предполагаю, потому, что она добавила что-то в воду. Проснулся утром.
– То есть, ты сейчас утверждаешь, что моя скромная девочка тебя сама выебала? – Поднимается, подскакивая и размахивая перед моим лицом листами бумаги.
– Именно так.
И я бы мог утверждать обратное, согласившись с обвинениями, но в этом случае попрощаюсь с жизнью сразу. Несогласие со сказанным девчонкой даёт шанс на сомнения Фелера. Уверен, определение «скромная» в отношении Алины не подходит, и не видеть этого он не может.
– А что скажешь на это?
Мужик открывает ноутбук, приближая и нажимая «play». Коридор отеля, в котором появляется полуголая босая Алина. Выскакивает из номера, бежит, размахивая руками. Дальше холл, где администратор спешит ей на помощь, уводя в боковую дверь и поддерживая, чтобы она не упала. На груди и животе отчётливо видны порезы и кровь, которую она растирает ладонями. Вот почему работник отеля задавал Алине вопросы и странно на меня смотрела. Но в ванной я не увидел ни следов крови, ни полотенца, в котором Алина запечатлена на видео. Выбросила? Засунула в чемодан? Я спал, а у ней было дохрена времени, чтобы нанести себя увечья и пробежаться по коридорам. Картинка меняется, возвращая в коридор, где девчонка демонстративно долбится в дверь номера.
– Ты вытолкал её и оставил в коридоре, – цедит над ухом мужик. – Она звонила тебе и умоляла открыть.