В сетях обмана и любви
Утро Молли провела в гостиной. Сначала она сняла тяжелые бархатные портьеры, повесила их на веревку для сушки белья и выбила накопившуюся за год пыль. Оставив портьеры на воздухе, она стерла пыль с мебели, расставила вдоль стен диван и стулья, поместив между ними маленький столик, потом натерла воском пол в центре комнаты. Если соберется много людей, придется использовать для танцев гостиную, холл и часть кухни. Что касается оркестра, то лесоруб по имени Вальдо играл на скрипке, а Джо Дон из кузницы – на арфе. Они займут угол гостиной. Стол с закусками и напитками будет стоять в противоположном конце столовой. Конечно, мебель нужно будет вынести в последнюю минуту.
Шугар начистила столовое серебро и вымыла большую хрустальную чашу для пунша, взяв на себя, по просьбе Молли, и охрану накрытого стола, чтобы удержать гостей от чрезмерного увлечения алкоголем. Молли спрятала под свой матрац херес, который они экономно использовали для рождественских взбитых сливок с вином и сахаром.
Она шла, чтобы снять портьеры с бельевой веревки, когда на узкой дорожке появился скачущий верхом Джубел. Увидев его, Молли засияла. Она улыбнулась, приветственно взмахнула рукой, а он в ответ засмеялся.
Несколько минут они были словно очарованы тем, что неожиданно увидели друг друга. Он бросил поводья, вспрыгнул из седла и пошел к ней, ведя за собой лошадь.
– А почему это вы бездельничаете, мистер Джаррет? – поддразнила Молли.
Он улыбнулся до ушей, даже не пытаясь скрыть воодушевление.
– Я подгоню машину, если ты не захочешь переодеться и проехаться верхом на лошади.
– Куда?
– Переодевайся, я оседлаю лошадь, – решил за нее Рубел.
– Но, Джубел, я…
Взяв Молли за руку, он подвел ее к заднему крыльцу.
– Переодевайся, я говорю. Не трать зря времени. Когда она облачилась в костюм для верховой езды и сапоги, принадлежавшие в старые добрые времена ее матери, Рубел оседлал кобылку и попросил у Шугар дать им с собой что-нибудь перекусить. И только лишь когда они выехали за город, он сказал Молли, куда они направляются.
– Мы едем осматривать твои земли.
– Мои земли? Но почему верхом? Мы могли бы пройтись и пешком.
– Все же лучше верхом добраться до того места, которое я хочу показать.
– Хорошо, но если все так срочно, может, нужно было бы все-таки вызвать машину? – сказала Молли, когда Рубел пустил лошадь в галоп.
Он натянул поводья, робко улыбнулся и моргнул:
– Извини, я привык к седлу.
Они замедлили ход, и Рубел стал объяснять:
– Я обследовал твои земли и поговорил с несколькими людьми. Я подобрал подходящий участок.
– Ты сделал это так скоро?
– Я проверял лесные участки по всей местности, не только твои.
– Но как ты узнал, какие из них мои?
– По документам. Я провел много времени в Люфкине, в здании суда, где помещаются местные органы управления, я перечитывал документы, сравнивая их с расписками, полученными от владельцев лесопилок. Сегодня утром я получил телеграмму, которую мне прислал… э… – он запнулся. – Словом, телеграмму от человека из компании «Л и М» в Орендже.
– Из «Латчер и Мур»?
– Да.
День был теплым, она ехала рядом с ним, и ее охватывало все более нарастающее волнение от его близости. Они ехали так близко, что она могла протянуть руку и дотронуться до него. Молли не делала этого, конечно, но она думала об этом.
Через пару милей вниз по реке Рубел осадил лошадь. Здесь росли девственные сосны, вздымавшиеся на 150–200 футов [1] над головой, некоторые из них достигали пяти футов в обхвате. Кроме того, здесь были и твердые породы: виргинский и красный дубы и шкори, американский орех.
Бросив вожжи, Рубел спешился и помог Молли спуститься на землю. Его широкие ладони задержались на ее талии, вызвав у нее жгучее чувство. Молли думала, он ее поцелует, но этого не произошло. Глаза Рубела озорно блестели, когда он сцепил поводья их лошадей и, взяв Молли за руку, повел в лес.
Земля под деревьями оказалась чистой, ее устилали пожухлые листья и сосновые иглы, иногда попадались упавшие ветки и сучья. Хвоя поскрипывала под ногами, и то был единственный звук, который слышался в лесной тишине помимо их дыхания и шелеста соприкасавшейся одежды – они шли рядом. Воздух, благоухающий запахами кизила и жимолости, был напоен, казалось, самой жизнью.
Молли чувствовала себя так, словно попала в страну чудес. Когда она сказала об этом, Рубел сорвал веточку кизила.
– Так оно и есть!
– Что?
– Страна чудес!
Он осторожно снял шляпку с ее головы и воткнул цветы ей в волосы. Молли задрожала от прикосновения его пальцев к своему виску. Она надеялась, что он не заметит этого.
Ей показалось, они остались одни во всем мире. Конечно, окруженный со всех сторон лесом Эппл-Спринз был уединенным местечком, но по ту сторону высоких деревьев от Блек-Хауз были видны, по крайней мере, улицы и строения, экипажи – искусственные вещи в искусственном мире. А тут все оставалось первозданным – таким же, как и в начале времен… В начале – когда здесь были только деревья и звери…
Сердце Молли стучало.
… и два человека…
Два человека, одни на всей земле. Вместо испуга Молли почувствовала счастье. Как будто все заботы остались там, в мире цивилизации: прошлые неосмотрительные поступки, настоящие и будущие волнения… Здесь время остановилось. Они были только вдвоем. Два человека – в целом мире.
Молли и Джубел.
– … Чтобы послать Тревиса в школу, достаточно срубить одну полосу сосен, – говорил Рубел. – Большинству лесорубов это не понравится, но для земли так будет лучше. Нужно оставить твердые породы и подлесок. Конечно, так больше работы, но если осторожнее отнестись к лесу, сосны тут вырастут снова.
Они шли, взявшись за руки. Сосны высились над их головами, заслоняя небо.
– Я знаю одного хозяина лесопилки, которую он закрыл в ожидании, когда тут проложат железную дорогу. Хочет сэкономить на перевозке. Для сделки я искал честного лесоруба, который согласился бы взять только сосны и оставить остальные деревья.
– А этой полосы хватит?..
– Хватит! Хватит, чтобы послать всех детей в школу, когда придет время. Даже Линди, если она захочет.
– Линди?
Молли не думала посылать Линди учиться дальше.
– Почему нет?
Молли повернулась, удивленная не столько самой мыслью, что Линди станет учиться дальше, сколько тем, что этот мужчина предложил подобное. И он говорил серьезно! Посмотрев ему в глаза, Молли в том убедилась.
– Сегодня в школах девочки изучают много интересного, – доказывал он. – Может, это убережет ее от неприятностей, пока она не повзрослеет немного? Пошли ее в школу для девочек!
– Когда она закончит, у нее будет шанс добиться в жизни успеха! – размечталась Молли.
– Да, и шанс отхватить респектабельного мужа тоже, – пошутил Рубел.
Вдруг они перестали говорить о Линди. Все сказанные ими слова, казалось, были проникнуты глубоким и более личным чувством. Они медленно повернулись друг к другу, не отрывая друг от друга глаз. Их губы встретились. Они оба вздрогнули от случайного треска сосновой ветки. Потом поцелуй соединил их снова: губы, руки, тела. Они походили на переплетенные ветки жимолости, сцепившиеся в своем стремлении к жизни. Они стояли, обнявшись, пока не почувствовали, что насытились, – словно один кусочек головоломки соединился с другим как раз в нужном месте, и они были этими кусочками головоломки, соединенными в единственно возможной комбинации, когда каждый дополняет другого.
Они целовались, и губы их были открыты, чтобы воспринимать ярче близость, языки пробовали вкус друг друга, тесно прижатые тела таяли под разделявшей их одеждой, которая казалась ненужной листвой, и стоило сбросить ее под ноги в уже опавшие листья. Все равно одежды было слишком мало, чтобы сдержать огненный поток, исходивший от тел и сливавшийся сквозь эту эфемерную преграду в клубок страсти.