На поводу у сердца (СИ)

Ну же… Марк, не добавляй мне ещё одного повода желать убить тебя собственными руками.
О.: «Он сказал, что ты не соврала».
Я с облегчением выдыхаю, устало прислоняясь бёдрами к перилле.
О.: «А ещё… что вы с ним подружились».
Ну конечно… Эндрюз бы не был собой, если бы не ляпнул лишнее.
Н.: «Пришлось закидаться успокоительным и пойти на это ради Эми».
Отсылаю сообщение и в желании свернуть эту тему моментально строчу следующее: «Ты мне так и не сказал, куда именно уехал…»
О.: «Всё расскажу, когда приеду. Поделись лучше, где находишься сейчас ты?»
Не совсем понимаю, зачем ему нужна эта информация, но тем не менее отвечаю: «На набережной. В том месте, где мы с тобой любили часами сидеть и любоваться закатом».
О.: «Ты имеешь в виду, где я любил сидеть, а ты — без остановки танцевать перед моим носом?»
Не сразу замечаю, как уголки моих губ приподнимаются в слабом подобии улыбки.
Н.: «Именно».
О.: «И что, уже станцевала сегодня?»
Н.: «Конечно. Целое представление людям устроила».
О.: «Маленькая врунишка»
Да уж… Это мягко сказано, Остин, скорее я огромный кусок пропитанного ложью дерьма.
О.: «Но ты можешь без труда превратить свои слова в реальность».
Н.: «Что ты имеешь в виду?»
О.: «Станцуй».
Н.: «Ещё чего?!»
О.: «Станцуй».
Н.: «Даже не подумаю».
О.: «Не думай, а просто станцуй».
Н.: «Но я здесь одна».
О.: «Это проблема?»
Н.: «Как минимум странность».
О.: «В таком случае как прекрасно, что ты на всю голову повернутая;)))»
Я начинаю улыбаться чуть шире, понимая, что Остин прав: я, безусловно, со странностями, но тем не менее никогда не додумывалась танцевать в гордом одиночестве посреди улицы. Я осматриваюсь по сторонам, отмечая, что на набережной с приходом темноты быстро стало немноголюдно, но я все равно продолжаю считать это нелепой затеей и неуверенно мешкаю.
О.: «Давай же, малышка, смелее», — подначивает он, будто чувствует мои колебания даже на расстоянии.
О.: «Или ты совсем трусишкой стала?».
Я поджимаю губы, задумчиво хмурясь.
О.: «У маленькой Ники не хватает смелости? Теряешь хватку, Джеймс».
Приходит еще одна провокация через минуту моего молчания, и я сдаюсь.
Н.: «Кем-кем, а трусишкой я себя точно не считаю, Рид».
Отправляю сообщение, опускаю сумку на землю и прикрываю глаза, некоторое время внимательно прислушиваясь к телу. И когда оно начинает «говорить», уже через несколько движений мне становится совсем неважно, как выглядит это со стороны и что подумают люди. Так же как и полное отсутствие физических сил нисколько не мешает мне растворяться в танце, отключая голову и позволяя телу самому руководить процессом, подбирая необходимые движения, — сначала плавные, легкие, воздушные, будто играющие на тонких струнах моей души дивную мелодию оркестра, исполняющего сложную симфонию, что постепенно набирает темп, звучность и пылкость.
Я даже не задумываюсь над тем, как и что танцевать, тело само живёт своей жизнью, переплетая движения в импровизационные связки, создающие нечто поистине волшебное, что окутывает меня от корней волос до кончиков пальцев блаженной негой и наконец позволяет вышвырнуть из себя весь сгусток негативных чувств и эмоций.
Шаг, второй, «бросок», взмах рукой, поворот, а затем еще один и ещё… И так до тех пор, пока во мне исчезает всё плохое, гневное, до боли печальное, уступая место в сердце яркому, словно небесная звезда, светилу, впустив которое я начинаю улыбаться во весь рот. Нет… Не просто улыбаться. Я начинаю прерывисто хихикать, а уже через несколько секунд и вовсе смеяться во весь голос.
Боже! Я не верю! Я смеюсь, и мне впервые за все эти дни по-настоящему легко! Так тепло, весело, прекрасно! Неужели ко мне вернулось нечто положительное и ясное? Нечто позволяющее вновь поверить, что жизнь во мне ещё не совсем погасла.
 
Да, я в самом деле это чувствую. И расцветаю ещё ярче, когда, закончив танец, слышу аплодисменты десятка окруживших меня людей, что всё это время, оказывается, молчаливо наблюдали за моим спонтанным выступлением.
— Боже… Спасибо… Спасибо… — заливаясь пунцовой краской, тихо лепечу я, прикрывая лицо руками. Пытаюсь привести дыхание в норму, выслушивая несколько приятных комплиментов, и, терпеливо дождавшись, когда небольшая, приветливая толпа наконец разойдётся, спешу достать из сумки телефон.
Н.: «Я сделала это, Остин, я сделала!»
О.: «Умница! Я в тебе нисколько не сомневался. И как? Улыбаешься?»
Н.: «Не то слово! Я сияю! Сияю!!! Это было потрясающе! Именно то, что мне было нужно. Спасибо тебе».
О.: «А мне-то за что? Ты сама всё сделала».
Н.: «Нет… Это всё ты, Остин. Ты всегда знаешь, как поднять мне настроение. Всегда. Как ты это делаешь?»
О.: «Что за вопрос? Забыла? Я же гений;)»
От переполняющей меня энергии и света я вся дрожу и не могу устоять на месте, а улыбка ни в какую не собирается больше сползать с моих губ, но это не мешает неодолимой тоске по нему накатить на меня с новой силой. Пальцы требуют написать Остину целую поэму о том, как сильно мне его не хватает, но знаю, что ему это совершенно не нужно, поэтому, с трудом попадая по правильным буквам, я просто отправляю: «Как жаль, что ты меня не видел».
Чуть больше минуты не приходит никакого ответа. Полнейшая тишина, нарушающаяся моим учащённым дыханием и бойким стуком сердца, что обрывается в момент, когда в нескольких метрах от меня раздается самый родной и любимый голос на свете:
— Я видел.
Поднимаю взор с экрана телефона на впереди стоящего парня и перестаю дышать от мощнейшего взрыва любви, что сотрясает своей ударной волной мне все атомы в теле, но не разрушает их, а наоборот, в одно мгновение возвращает к жизни.
— Остин… ты здесь? — изумлённо выдыхаю я, боясь даже моргнуть, чтобы, не дай бог, не понять, что он — всего лишь сновиденье.
— Здесь, — он почему-то тоже произносит почти что дрожащим голосом и смотрит на меня с незнакомой робостью во взгляде, застыв на месте, будто бы не решается подойти ко мне ближе. Боится? Или стесняется? А может, мне всё это просто кажется? Да, конечно, кажется. Чего ему стесняться? Я сейчас просто ничего не могу воспринимать адекватно.
— Но… Как? Ты… Ты же сказал… Что… — как, впрочем, и говорить совершенно не могу, разом потеряв способность внятно излагать свои мысли.
— Как оказалось, я не только гений, что может определить твоё местоположение по телефону, но и тот ещё врун, — он виновато пожимает плечами, не отрывая с моего лица своего невообразимо зелёного взгляда. Слегка напрягает веки, закусывает губу и выглядит при этом крайне растерянным. — Ты не рада меня видеть? — добавляет он практически шёпотом и как-то совсем без уверенности, словно в самом деле допускает мысль, что я не рада нашей встрече.
Он совсем с ума сошёл — задавать такие нелепые вопросы?
Я? Не рада ЕГО видеть?
Да я смотрю на него сейчас, стоящего в нескольких метрах от меня при тусклом освещении уличных фонарей, и ничего вокруг больше не вижу, не слышу, ни о чём не думаю, лишь сквозь всю свою сущность в который раз пропускаю единственную и самую настоящую в моей жизни истину…
 
Вот он — мой свет. Моя душа. Моя тихая гавань.
Пусть это безответно, но зато абсолютно реально. А именно это мне и было нужно — почувствовать нечто реальное и быть полностью уверенной, что это правда. И сейчас я с благоговейным изумлением любуюсь его высокой фигурой и до боли родными чертами лица, по которым скучала, как никогда прежде, и делаю это…