Практик (СИ)

— Сиди!
Я вмешиваться не стал. И не из-за какой-то особенной мелочности, просто ровным счётом ничегошеньки в происходящем не понимал. За ворота фургон выехал в сопровождении сразу четырёх легковушек. Все они, за исключением разве что машины Дичка, оказались под завязку забиты сотрудниками комиссариата в штатском.
Ну и что ещё стрястись могло? Неужто фон Винек с остатками диверсионной группы заявился? Понимаю — ерунда полная, но все остальные предположения и того невероятней!
Ну вот на кой чёрт на пустом месте секретность разводить?
Ломай теперь голову, мучайся!
Зараза!
Улочка оказалась перегорожена вохровцами, у оцепления уже собралась изрядная толпа зевак. Три легковушки под настойчивые гудки клаксонов поползли дальше, а вот фургон и один из служебных автомобилей остановились на обочине. Митя сразу выбрался из кабины, а порученец Городца спросил:
— Ваши люди где?
— Поворачивай! — указал я на боковой проезд.
Лейтенант Горбач выкрутил руль и направил фургон на задний двор общежития. Там подрулил к загнанной в глухой угол машине диверсантов, и сбоку откуда-то немедленно вынырнул Унтер.
Я отсалютовал ему и спросил у лейтенанта:
— И что теперь?
— Ждём, — коротко ответил тот, распахнул дверцу и высунулся из кабины. — Перекройте подходы, посторонних не пускать! — объявил он выбравшимся из машины сопровождения оперативникам в штатском.
— Ждите! — транслировал я приказ подчинённым. — Сейчас узнаю, что стряслось и вернусь.
Лейтенант вскинулся и предупредил:
— Георгий Иванович персонально вам приказал никуда не отлучаться!
Я беззвучно выругался и опустился обратно на боковую лавку. Минут пятнадцать прошли в напряжённом молчании, а затем послышался знакомый голос:
— Свои!
Митя предъявил оперативникам корочки, и сотрудники в штатском пропустили его к фургону.
— Ну и чего там? — спросил я, когда паренёк присоединился к нам.
— Цирк с конями! — отозвался Жёлудь. — Меня за оружием диверсионной группы послали. Давай пистолеты и побегу!
У Барчука и его подельников мы изъяли три ТТ, но вот так за здорово живёшь я расставаться с ними не собирался, поэтому сказал:
— Приказ где?
У Мити от моего требования глаза аж по пять копеек стали.
— Чего⁈
— А как я тебе вещественные доказательства без приказа отдам? А отчётность? А компрометация улик? — резонно поинтересовался я. — Ты вообще кто?
— Петя, ты очумел⁈ — возмутился Жёлудь.
— Нет бумаг — нет оружия! — отрезал я, рассовывая пистолеты по карманам. — Сам отнесу.
Лейтенант Горбач оглянулся, но я его раздражённый взгляд проигнорировал, назначил Унтера старшим и зашагал со двора. Митя поспешил следом.
— Линь, ты чего творишь? — прошипел он. — Ты издеваешься, да?
— Отстань! — отмахнулся я и вывернул на улицу, а там стало уже не до разговоров.
Через толпу пришлось проталкиваться, вовсю работая локтями, но с зеваками мы нисколько не церемонились, поэтому очень скоро подобрались непосредственно к оцеплению. Я предъявил бойцу удостоверение, поднырнул под верёвку с красными флажками и поспешил к дому, перед парадным которого оживлённо переговаривались приехавшие с нами оперативники в штатском.
— Нам наверх? — уточнил я у Мити уже в парадном.
— Мне наверх! — зло отозвался тот.
Я пожал плечами и начал подниматься по лестнице, Митя нагнал и прошипел:
— Отдай стволы, будь человеком!
Я его требование проигнорировал, а перейти к более решительным методам убеждения Митя не смог из-за дежуривших на этажах оперативников. Ему даже пришлось сделать усилие над собой и на предпоследней площадке сказать:
— Он со мной!
Как бы то ни было, в квартиру этажом выше нас не пустили. На лестничной клетке там дежурил цельный майор госбезопасности, он хоть Митю и узнал, один чёрт велел ждать и утопил кнопку звонка. Послышалось металлическое дребезжание и вновь наступила тишина, какое-то время ничего не происходило, затем дверь чуть приоткрылась и к нам выглянул Городец.
Моему появлению он, такое впечатление, нисколько не удивился и скомандовал:
 
— Заходи! — На Митю при этом даже не взглянув.
В передней пахло пороховой гарью. И ещё кровью, хоть той и натекло из простреленного затылка лежавшего ничком человека не так уж и много. Не знаю как, но я безошибочно опознал в мертвеце Дамира Соль. Дальше по коридору у запятнанной бурыми брызгами стены скорчился Герман Хариус.
И вновь — одна пуля, и вновь — в голову.
Городец спокойно миновал распахнутую настежь дверь кабинета и прошествовал через столовую в гостиную, где как раз сверкнула магниевая вспышка.
— В этом нет никакой необходимости! — послышался голос Дичка. — Случившееся не должно быть предано огласке ни при каких обстоятельствах!
— Это не повод отклоняться от утверждённой процедуры, — парировал Эдуард Лаврентьевич, который и орудовал фотокамерой.
Бывший коллега Городца по контрольно-ревизионному дивизиону был в мундире армейского подполковника, но это я отметил лишь постольку-поскольку, всё моё внимание сразу приковал к себе диван.
Откинувшись на высокую спинку, там сидел Юрий Швец, а Эльвира Генриховна лежала, устроив голову у него на коленях. Платье хозяйки алело кровью слева, откинутую голову молодого человека было от входной двери не разглядеть, но с учётом красных брызг на обоях и револьвера в безвольно обмякшей руке картинка складывалась определённей некуда.
А ещё я заметил стоявшего у окна Дыбу и сразу вспомнил рассказ Барчука. Захотелось задать бывшему командиру нашего учебного отделения, а ныне армейскому капитану, несколько неудобных вопросов, но — увы, не время и не место. Пока — нет.
— Позвольте… — обратился Эдуард Лаврентьевич к полковнику госбезопасности, и тот отступил от дивана.
Генерал Дичок тоже посторонился и тяжко вздохнул.
— Доигралась! — заявил он. — А ведь клялась, что с интрижками покончено навсегда!
С интрижками? Неужто столь трагичным образом разрешился банальный любовный треугольник? Или даже четырёхугольник? И не вписывается ли в эту фигуру ещё и Лев?
— Если только они не были вовлечены во что-то посерьёзней адюльтера! — заметил от дверей в ответ на эту реплику Георгий Иванович.
Василий Архипович обернулся на голос.
— Эльвира тебе никогда не нравилась, но неужели так сложно проявить хотя бы малую толику уважения? — нахмурился генерал и кивком указал на меня: — Он здесь зачем?
Городец пожал плечами.
— Так и так подписку брать, — ответил Георгий Иванович как-то очень уж обтекаемо и уточнил: — Эдуард, ты закончил?
— Да, можно приступать к обыску.
— Время! — повысил голос Дичок, покрутил мощной шеей и не выдержал, расстегнул воротничок. — Мы теряем время! Это ставит под угрозу всю операцию! Обыск может и подождать!
Но полковник госбезопасности ничего и слушать не пожелал.
— Прежде чем действовать, мы должны окончательно прояснить ситуацию!
— Перестраховываетесь!
Большие начальники начали мериться взглядами, Эдуард Лаврентьевич посмотрел на часы и сказал:
— Василий Архипович, в этом вопросе нам придётся пойти навстречу коллегам. — Он начал убирать фотокамеру в футляр и объявил: — У нас в запасе самое меньшее три часа. Разбиваемся на пары, Линь ты со мной. Остаёмся в гостиной.
Генерал Дичок и оставшийся для меня безымянным полковник госбезопасности взяли на себя спальни, а Городцу и Дыбе выпало заниматься кухней, столовой и кабинетом Германа Аскольдовича.
— Отводим на это час! — объявил Василий Архипович, прежде чем выйти.
— Эдуард Лаврентьевич, вы здесь армейскую контрразведку представляете? — спросил я, стоило только остаться наедине с подполковником.
— Представляю, — коротко подтвердил тот.
— А это разве не тройное убийство с последующим самоубийством на почве ревности?
— Если и убийство, то не тройное. Ещё домработницу застрелили, — сообщил Эдуард Лаврентьевич, продолжая изучать место преступления. — Как думаешь, что здесь произошло?