Отбившийся голубь. Шпион без косметики. Ограбление банка

— О, Мюррей… — молвила она таким тоном, будто и впрямь решилась ума от горя, — нам нужна помощь.
— Разумеется, вам нужна помощь, дорогие мои, — ответил Мюррей, улыбаясь нам. — Поэтому я и пришел.
Иногда я теряюсь при мысли о том, что Мюррей — мой ровесник. Но я так и не решил, то ли он кажется мне много моложе, то ли много старше. Мы познакомились на предпоследнем курсе колледжа, когда СБГН еще и на свете не было. Разумеется, Мюррей никогда не вступал в СБГН — для этого он был слишком умен, — но время от времени присутствовал на наших заседаниях, давал советы, помогал в закулисных делах, а раз или два заставлял своего отца отстаивать наши интересы, если нас арестовывали за нарушение запрета на пикетирование. Мы с Мюрреем поладили сразу же, в основном, наверное, потому, что противоположности притягиваются одна к другой, а между полными противоположностями и притяжение абсолютное. Ни один из нас никогда не понимал другого, и это непонимание стало надежной основой, на которой выросла наша близкая и верная дружба, продолжающаяся вот уже почти полтора десятка лет.
За эти годы Мюррей немало сделал для СБГН, не беря с нас никакой платы. В каком–то смысле слова наша организация — его увлечение, его лаборатория, его бесконечный научный опыт. Из–за связи с нами ФБР начало по–тихому прощупывать его, что вполне естественно, но Мюррей — слишком хороший адвокат и слишком смышленый и своенравный молодой человек, чтобы мириться с такого рода глупостями, поэтому он как–то изловчился и в корне пресек всякие попытки установить наблюдение. Отец и дядька считали связь Мюррея с СБГН эдаким юношеским закидоном, пустячным грешком. Бывают прегрешения куда более неприятные и дорогостоящие, поэтому старшие родичи весьма снисходительно и великодушно воспринимают этот остаточный (и последний) студенческий синдром в характере своего отпрыска, ум которого являет собой новенький остро отточенный клинок, призванный защищать законность и правопорядок.
— Я принес бумаги по делу о налогах, Джин, — сообщил мне Мюррей. — Ну, ты помнишь, твоя тяжба с городскими властями. Тебе надо подписать одно–два заявления. Но, как я понял, у вас новые затруднения?
— Вообще–то нет, — ответил я. — Во всяком случае, закон тут бессилен.
— Расскажи ему, Джин, — заканючила Анджела. — Мюррей знает, как быть.
— Не хочу отнимать у него время, — возразил я, думая про себя, что мне не хочется обсуждать этот вопрос с Мюрреем именно потому, что он, возможно, и впрямь знает, как быть (если что и поломает когда–нибудь нашу дружбу, то лишь эти дурацкие уколы зависти, которые я время от времени чувствую, но я стараюсь держать себя в узде).
Мюррей взглянул на часы.
— У меня есть десять минут, — сообщил он. — А потом надо будет тащиться через весь город. Десяти минут вам хватит?
— Забудь, Мюррей, — сказал я. — Тут совсем другая история. Что я должен подписать?
— Я сама тебе все расскажу, Мюррей, — подала голос Анджела. — Кто–то ведь должен это сделать.
— Нет! — встрял я. — Ты все перепутаешь. Ступай лучше завари Мюррею чашку чаю. А я тем временем все ему расскажу.
— Вот и прекрасно, — решил Мюррей. Он уселся в плетеное кресло, поставил на пол свой чемоданчик, убрал трубку в карман пиджака, закинул ногу на ногу, скрестил руки на груди и велел:
— Рассказывай.
Я рассказал. Во всех подробностях, да еще с жестикуляцией. Когда я умолк и сложил руки, Мюррей отпил глоточек чаю, принесенного Анджелой, задумчиво уставился в пространство и, наконец, изрек:
— Тэк–с–с–с…
— Тэк–с–с–с? — переспросил я. — Что тэк–с–с–с?
— Мне кажется, — медленно и негромко ответил он, — что ты упустил из виду одно или два важных обстоятельства. Например, что тебе сказал Юстэли, когда ты заявил о своей возможной неявке на сегодняшнее сборище?
— Я спросил: «А если я не приду?», и он ответил: «Тогда я пойму, что вы приняли определенное решение». И что из этого?
— Больше он ничего не говорил?
— Я передал все слово в слово. Или почти дословно.
— Какое у него было лицо, когда он говорил тебе все это? Серьезное? Сердитое? Как он выглядел?
 
— Он улыбался, — ответил я, вспомнив средиземноморскую улыбку Юстэли, и тут до меня начало доходить, что имеет в виду Мюррей.
— Он улыбался, — повторил мой адвокат. — Что это была за улыбка, Джин? Веселая? Приветливая?
— Больше похоже на улыбочку Сидни Гринстрита, — ответил я.
Мюррей одарил меня ухмылкой а–ля Питер Лорр, как бы говоря: «Ага, понятно», и спросил:
— И что же, эта его улыбочка не навела тебя ни на какие мысли?
— Тогда — нет, — признался я. — Но сейчас я начинаю задумываться.
— О чем, Джин? — спросила Анджела. — О чем?
— Мюррей считает, что Юстэли, возможно, попытается меня убить, — ответил я ей.
— Убить Джина? — повторила Анджела. — Зачем?
— Если Джин не пойдет на сегодняшнее собрание, — пустился в объяснения Мюррей, — значит, для них он так и останется человеком со стороны, но… Но он располагает сведениями, предназначенными для очень узкого круга лиц. Если Юстэли и его шайка — и впрямь те, за кого мы их принимаем, они решат, что Джин — их враг, опасный враг, который что–то знает и может проболтаться.
— Но ведь проболтаться он может и сейчас, — возразила Анджела. — Разве они могут знать наверняка, что убьют Джина до того, как он проболтается?
— Вряд ли сегодня кто–нибудь поверит ему, — сказал Мюррей. — Скорее всего, власти начнут прислушиваться к словам Джина, только когда Юстэли и его кодло примутся устраивать погромы и бесчинства. Вот почему, с их точки зрения, разумнее всего сперва убрать Джина, а уж потом приступать к действиям.
— Простите, что вмешиваюсь, — сказал я, — но Джин находится здесь, в этой комнате. Вот он я. Не надо говорить обо мне так, будто меня здесь нет.
Анджела и Мюррей одарили меня снисходительными улыбками. Потом Анджела спросила Мюррея:
— Ну и что ему делать?
— Еще раз попытаться убедить ФБР в своей правоте, — он взглянул на часы и добавил: — Заскочу на обратном пути. Примерно в половине шестого.
Мюррей подхватил свой чемоданчик, сунул в рот трубку (кстати сказать, я ни разу не видел, чтобы она дымилась) и встал.
— Позвони в ФБР, — посоветовал он мне. — Пусти в ход все свое красноречие, Джин, тебе его не занимать.
— Знаю, знаю.
— Не выходи из себя, когда будешь разговаривать с ними.
— Я никогда не выхожу из себя, — похвастался я.
Мюррей опять снисходительно улыбнулся. Вот ведь гаденыш!
— Совершенно верно, — сказал он. — Как называлась организация, о которой говорил этот парень из ФБР? Вроде почти как твоя.
— Всемирный союз борьбы за гражданскую независимость.
— Точно. Я попробую навести справки, если удастся. Увидимся в половине шестого.
— Хорошо, — ответил я.
Уже в прихожей Мюррей повторил:
— Только непременно позвони в ФБР.
— Позвоню, позвоню.
— Прекрасно. Пока, Анджела.
— Пока, Мюррей.
Я закрыл дверь и снова отправился в другой конец гостиной, к телефону. Анджела спросила, намерен ли я позвонить в ФБР, и я, изо всех сил сдерживая себя, ответил, что да, намерен. Сняв трубку, я набрал одну цифру, дабы прервать длинный гудок, и произнес:
— Эй, вы там, в подвале, слышите меня?
Никто не откликнулся, да я на это и не очень надеялся. Во–первых, даже зная, что человек в подвале (назовем его В ) слышит каждое слово, произнесенное мною в трубку, я был вовсе не уверен в том, что оборудование позволяет ему самому вступать в разговор. Но даже если и позволяет (это уже во–вторых, в добавление к упомянутому мною «во–первых»), вряд ли он захочет подать голос, поскольку это приведет к проколу в столь горячо любимой ФБР системе безопасности.
Во всяком случае, я знал, что В там, и отсутствие отклика не обескуражило меня.
— Мне нужен сотрудник ФБР, — заявил я. — Хочу сообщить о террористическом заговоре. Пришлите ко мне вашего человека.
В по–прежнему не отвечал. Я подождал несколько секунд и повторил: