Отбившийся голубь. Шпион без косметики. Ограбление банка

Если удастся выбраться за эту дверь, у нас, наверное, появится неплохая возможность удрать из поместья. На улице не было охраны, потому что Сунь, очевидно, стянул все свои силы на борьбу с Тен Эйком.
И борьба эта, похоже, велась весьма ожесточенно, коль скоро до меня донеслись приглушенные звуки пальбы. Где–то в доме шла перестрелка.
В каком–то смысле слова мы с Анджелой сейчас были в самом безопасном месте (чего не скажешь о Мюррее и ее отце, которые лежали, бесчувственные и беззащитные, в окружении врагов. Я благоразумно не стал напоминать Анджеле об этом обстоятельстве). Мы сидели под замком, а за дверью раскинулось поле брани. С одной стороны в битве участвовал Сунь с сунятами, с другой — Тайрон Тен Эйк и Лобо. Перестрелки, наступления, молниеносные отходы. Сунь воевал числом, а Тен Эйк пустил в ход врожденное коварство, позволявшее ему одурачить и ободрать живьем любую лису. Ну а мы, два молодых пацифиста, сидели тут, потому что нам не место под перекрестным огнем.
Но ждать здесь тоже нельзя, потому что, по сути дела, мы ждем своей очереди на кровопускание.
— Джин, — окликнула меня Анджела.
Я отвернулся от двери.
— Чего?
— Мне очень жаль, что так получилось с часами.
— Давай не будем об этом, — предложил я.
— Я думала, они в порядке.
— Мне и правда не хочется об этом говорить.
— Но я должна принять пилюли.
— Пилюли, люли–люли! — заорал я.
— Не надо так, Джин. Ты же не хочешь, чтобы я растолстела, залетела и пошла угрями.
— А почему нет? — злобно сказал я. — Это даст мне предлог, чтобы уехать на Мальорку.
— Эх, Джин, — обиделась Анджела.
Зная, что она твердо намерена разреветься (Анджела всегда очень удачно выбирала время для этого занятия), я опять повернулся к двери и подергал за ручку, движимый стремлением найти себе дело, достойное мужчины. Дверь по–прежнему не открывалась.
Анджела зашмыгала носом, где–то в доме застрекотал автомат, громыхнул пистолет, раздался резкий крик.
Грохот битвы стих почти одновременно со всхлипываниями Анджелы. Минуты через две. Стоя у двери, я вслушивался в тишину. Мне не очень нравилось безмолвие, царившее в комнате, и совсем не нравилась та тишина, которая стояла снаружи. Что же теперь произойдет? Минуло полминуты, но ничего особенного не случилось. Я повернулся к Анджеле, которая, как и следовало ожидать, впала в холодную ярость.
— Не смей заговаривать со мной, — сказала она.
— Хорошо, — ответил я и ни с того ни с сего подумал: «Богатенькая поганка!» Надо же, эта мысль вдруг напомнила мне о том, что и я не беден. Ведь я был обладателем кредитной карточки Клуба лакомок. Я щелкнул пальцами, будто требовал счет, и вскричал: — Черт побери!
Не подозревая о том, что я сменил тему беседы, Анджела растерянно заморгала.
— Что? Что?
Я достал бумажник, вытащил из него кредитную карточку, сунул бумажник обратно в карман и сказал:
— Ты только взгляни на это.
Поскольку я лишился своих волшебных башмаков, исчезли и чудодейственные бикфордовы шнурки. Но, быть может, их удастся заменить обыкновенными? Я вытащил шнурок, обвязал им карточку, вытянул конец шнурка и положил ее на пол возле двери.
Укрыться было негде. Оставалось только надеяться, что рванет не очень сильно.
— Забейся в угол и не высовывайся, — велел я Анджеле.
— Что это ты вытворяешь с карточкой, Джин? — спросила она. — Ты сошел с ума? Как ты себя чувствуешь?
— Замолчи и ступай в угол, ты, многостаночница чертова.
Анджела надулась и спряталась в углу.
Я подпалил шнурок, и он тотчас потух. Я зажег его снова, с тем же результатом. Всякий раз, когда я поджигал шнурок, он сперва корежился, а потом гас. Приходилось возвращаться и опять разводить огонь.
После шестой неудачи кряду я бросил это дурацкое поджигательство. Вооружившись зубами, ногтями и мрачной решимостью, я оторвал полоску ткани от своей рубахи, скрутил из нее длинный толстый жгут, привязал к кредитной карточке, да так, что ее было почти не видать, и запалил конец фитиля.
Он вспыхнул. Послышался хлопок, и язычок пламени устремился к карточке. На этот раз я сиганул в сторону, только когда убедился, что ткань горит. Увидев огонь, я заорал: «Мама!» — и бегом бросился к Анджеле в угол.
 
Добежав, я повалил Анджелу и распластался перед ней — защитничек, который на самом деле очень охотно поменялся бы с нею местами. Что–то за моей спиной сказало: «шлеппп».
Меня припечатало к Анджеле, а ее, надо полагать, припечатало к стене. Когда стихли последние отголоски взрыва, я оттолкнулся и от Анджелы, и от стены и сказал:
— Так.
Анджела смотрела на меня, словно испугавшись, что мы оба сошли с ума.
— Что это было? — прошептала она.
— Моя кредитная карточка, — ответил я. — Видишь, как плохо обстоят мои денежные дела?
(И как туго у меня с чувством юмора.)
Я оглянулся. Двери больше не было, остался только искореженный косяк. Я подошел поближе (тело мое вдруг одеревенело) и увидел, что дверь лежит на полу в соседней комнате — то ли кабинете, то ли библиотеке. Вдоль стен стояли книжные полки, а мебель была из красного дерева и кожи.
— Ну вот, — сказал я и повернулся к Анджеле, еще не успевшей покинуть свой укромный уголок. — Идем, надо спешить.
Она по–прежнему ошалело моргала, не веря своим глазам, но в конце концов пошевелилась и вышла из комнаты. Увидев поверженную дверь, она посмотрела на меня, смущенно прильнула к моей руке, и мы пошли в комнату напротив.
Когда мы были на полпути к ней, дверь распахнулась и появился Тайрон Тен Эйк с уже знакомым мне люгером в руке.
— Ну–ну, — сказал он, — вот и вы. Я боялся, что упустил вас.
— Тайрон, ты негодный мальчишка! — заявила Анджела.
— Все та же милая простушка, — вкрадчиво проговорил он.
— Где Сунь? — спросил я.
— Мертв, как и все его приспешники, — ответил Тен Эйк. — Рано или поздно такое случается с каждым.
— Вы сеете разрушение не потому, что вам платят, — сказал я. — Деньги — только предлог. Вы занимаетесь этим из любви к искусству.
— Хотите сказать, что я нигилист? — Он улыбнулся, и зубы его сверкнули, как штыки. — Что ж, это лучше, чем вообще не иметь никакой философии, не правда ли?
Дабы усугубить неразбериху, я сказал:
— Лобо все время работал со мной. Через минуту он придет и наденет на вас наручники.
— Сомневаюсь, — ответил Тен Эйк. — Лобо мертв. Сунь убил его.
— Папочка! — вскричала Анджела.
— Его смерть, — свирепо сказал Тайрон Тен Эйк, вновь начиная терять самообладание, — станет вторым приятным событием в моей жизни. А первым будет твоя гибель, милая сестричка.
Он вскинул люгер и нацелил его в лицо сестры.
Я опять побежал.
30
Книга эта — своего рода исповедь. Я описал в ней события, цепь которых привела к нарушению всех моих принципов, забвению всех моих убеждений, измене доктринам, которые я проповедовал в своих памфлетах. Грубо говоря, я перечеркнул всю свою прежнюю жизнь.
Хотелось бы мне иметь возможность сказать, что и во второй раз я побежал так же слепо, бездумно и безмозгло, как и тогда, когда случайно схватил Анджелу за руку и утащил ее от Тен Эйка и остальных. Но нет. На сей раз я совершенно сознательно прошел (пробежал то есть) свой путь с первого до последнего шага (прыжка то есть).
Я побежал не прочь от Тен Эйка, а, наоборот, к нему. Я хорошо понимал, что делаю, и в глубине души одобрял собственные намерения. Я бросился на Тен Эйка, застав его врасплох, вырвал у него из рук люгер и отшвырнул в сторону. А потом, прекрасно ведая, что творю, злобно схватил Тен Эйка обеими руками.
(Пожалуйста, простите меня, но я не могу описывать то, что делал тогда. Я все помню очень живо, даже ярче, чем хотелось бы, но предпочитаю не говорить об этом.)
А потом, когда прошла целая вечность и я сидел верхом на Тайроне Тен Эйке, Анджела начала дергать меня за плечо и кричать:
— Перестань, Джин, перестань!