Времени нет

Хокимару повторил.
— Клянусь любить и беречь мир растительный и животный!
Хокимару повторил.
— Клянусь любить друзей своих и мирно жить со славянскими Родами!
Хокимару повторил.
— Клянусь иметь одну жену и заботиться о семье своей!
— Клянусь! — произнёс Хокимару.
Волхв опустил жезл и тихо сказал:
— Рано тебе ещё думать о жене. Не раньше, как исполнится двадцать четыре года. В эту пору каждый славянин обязан жениться. Ты подыщи себе подругу пока, присмотрись к ней. У кудесника должна быть достойная жена.
— А жениться в двадцать четыре обязательно? — поинтересовался Хокимару.
— Это один из канонов наших. Ищи будущую жену, отрок.
— Может, как положат боги?
— Все наши божества имеют свою пару, Вышеслав. — Волхв обнял юношу за плечо. — Один из первых канонов, установленный Сварогом на Земле, как раз и гласит о том, чтобы каждой жене иметь одного мужа, а каждому мужу — одну суженую. И ты должен отыскать её сам. Не проси богов об этом.
— Почему?
— Славяне никогда ничего не просят у богов, только прославляют их силу, щедрость, величие. Ведь мы — дети и внуки богов, их прямые потомки и наследники на Земле! А здоровому крепкому мужу недостойно клянчить у Отцов и Дедов что-либо для собственных нужд, если он всё может добыть своим трудом и умением!
— Я понял, мудрый Позвезд!
— Обучение твоё начнётся прямо сейчас, — продолжил волхв. — Видишь с краю поляны ритуальный костёр? Ты должен распалить его, прочитать молитву Велесу и три раза прыгнуть через огонь, чтобы очистить своё тело и душу. Иди, исполняй. — Позвезд протянул юноше два небольших камня.
Взяв камни, Хокимару повиновался. Двенадцать старцев в белых одеждах и ведун Глеб в свете вечерней зари не спеша двинулись за ним.
Собрав сухую траву и щепки и сложив это всё под дрова, Хокимару стал ударять камнем о камень. При каждом таком ударе сыпались искры, но кучка сухой травы разгораться не желала. Хокимару посмотрел на старца Глеба. Тот ободряюще кивнул ему. Юноша с новой силой принялся ударять камнем о камень, вспомнив о воле и желании. Наконец ему с большим трудом удалось запалить костёр.
Кудесники образовали круг у набирающего силу пламени. В руках каждого Хокимару заметил пучки трав и ветки с листочками. Они бросали их в огонь, шепча что-то.
— Теперь молитва! — объявил волхв и начал громко выговаривать слова. Хокимару и все старцы повторяли за ним:
— Славься, Велесбог, прибежище наша и сила! Когда наступает ночь, Ты идёшь в Сварге по Молоку Небесному и садишься у Звёздных Врат. И мы поём Тебе вечернюю песню и славим Тебя от века до века и храмину твою, которая блещет огнями многими, и становимся, будто агнцы, чистыми. Ты научил праотцов наших землю раять и злаки сеять, и свивать снопы на полях страдных, и ставить Сноп у огнища и почитать его точно так же, как Отца божьего, и Матерь-Славу, которые учили чтить богов наших и вели за руку по стезе ПРАВИ. Так мы шли и не были нахлебниками, а только славянами, русами, которые богам славу поют и потому суть славяне. Велес, ты научил пращуров землю раять, и мы так же делаем. И потому бросаем в огонь травы и зелёные веткиклечевы, прославляя Тебя! Слава Тебе, земных и небесных стад Водителю, всяческих богатств, знаний и мудрости Приумножителю и искусств Покровителю!
— Вышеслав! Прыгай через пламя богини Костромы! — закричали старцы.
Жаркое пламя достигло человеческого роста и разгоралось всё выше и выше, выкидывая свои острые языки в темнеющее вечернее небо.
Прикинув возможности сильного юного тела, Хокимару коротко разбежался и, крепко зажмурив глаза, прыгнул сквозь огонь. Почувствовав невесомость, он ощутил горячее тепло, опалившее ноги, грудь, спину и лицо. Коснувшись земли, Хокимару вдруг провалился в чёрную пустоту…
 
Казнь
…Всё тело болело. Хокимару увидел себя сидящим у стены небольшой пристройки, прячась в тени каменной кладки от жары и солнца. На давно немытых руках и ногах его, позвякивая при каждом неловком движении, тяжким грузом висели массивные железные кандалы. Рядом сидели такие же несчастные. Их было пятеро. Среди мужчин Хокимару разглядел одну женщину. Все были прикованы к длинной тяжёлой цепи.
 
Он не грезил и не спал, но всё, что происходило вокруг, было уже знакомо: он уже видел это во сне. Только теперь всё происходило наяву: загорелые люди европейской и азиатской внешности в одеждах, которым место в музеях; и допотопные телеги на двух больших колёсах с толстыми спицами; и земляные печи, из чьих развёрстых пастей тянулся кизячий дымок; и крепкий дух свежеиспеченного хлеба; и большие котлы, поставленные на огонь прямо под открытым небом, в которых булькало мясо только что зарезанных баранов; и рои мух, вьющихся над оставленными на земле бараньими кишками и окровавленными шкурами, источающими тошнотворный запах. Посередине площади возвышался помост с пустующей виселицей, огромным чурбаком и большим низким столом или высокими нарами. Нетрудно было догадаться, что ожидало всех несчастных, сидящих в кандалах у стены. Хокимару стало не по себе, его стошнило. Хотелось пить. Он закрыл глаза и стал считать: «Один, два, три…». Досчитав до пяти, он осмотрелся — ничего не изменилось: и помост с плахой, и виселица с покачивающейся на лёгком ветерке петлёй оставались на месте. Тогда Хокимару представил себе свой дом, жену Сайхо и почувствовал, как хочет обратно домой. Он стал считать до одиннадцати. Но ничего не менялось — вокруг стоял тот же базарный гомон, а с неба лилась изнуряющая жара. «Я не Программа, я Пользователь, управляющий ею осознанно! Я сам управляю своей Программой!» — три раза мысленно произнёс учёный. Но эта формула здесь не работала. Он закрыл глаза и уткнулся горящим лбом в сложенные на коленях руки. Всё тело била мелкая дрожь. Жажда казалась невыносимой. «Ничего, сейчас снова попробую!» — успокаивал себя учёный.
Его никто не тревожил, не пытался ударить или оскорбить. Он радовался тому, что его оставили в покое, но не очень-то верил, что спокойствие будет долгим.
Предчувствия оправдались: поднялся гомон, появились облачённые в кольчуги и шлемы стражники и заставили приговорённых к смерти подняться на эшафот. Толпа загудела. Заключённых выстроили цепочкой в затылок друг другу. Первый из стражников пошёл впереди, расчищая путь в толпе зевак коротким кривым мечом, а два других, схватив одного из пленников за цепи от кандалов на руках, потащили его вдоль узкого людского коридора по направлению к помосту, на котором уже стоял мускулистый палач в накинутом на голову капюшоне. Остальные воины, пиками оттесняя напирающую толпу, не особо церемонились с самыми дерзкими, нанося удары ногами и тупыми концами копий. Колонна обречённых, звеня цепями, двинулась с места. Идти мешали ножные кандалы с короткой цепью, но Хокимару старался передвигать ноги так быстро, как только мог. Он не хотел упасть и не хотел, чтобы его снова били.
— Это ты тот самый Мамед-вероотступник? — услышал Хокимару тихий мужской голос за спиной. Вздрогнув от неожиданности и дав бешено стучащему сердцу возможность немного успокоиться, Хокимару повернул голову. Краем глаза он различил силуэт следующего за ним в сгорбленной позе человека.
— Почему вероотступник? — встревоженно произнёс первое, что пришло в голову, Хокимару. Такая перспектива его не устраивала.
— Не бойся. Когда тебя убивают за правду — это не страшно. — Казалось, собеседник не расслышал вопроса и разговаривал сам с собой. — Считай, что это благодать Господня! Когда-нибудь мы все там окажемся. А тот, кого убили за правду здесь, там, — собеседник приподнял правую руку с прямым указательным пальцем, устремлённым вверх, — получает право сразу же перейти в рай. Я это знаю…
— Молчать! — услышал Хокимару резкий крик над самым ухом и повиновался. Один из стражников замахнулся короткой толстой плетью, но почему-то вдруг передумал бить и лишь бросил злой взгляд на Хокимару.
Колонна несчастных подошла к помосту и остановилась. Стражники окружили помост. Наступила гнетущая тишина, нарушаемая лишь громкими криками торговцев, доносившимися с улицы, прилегающей к площади. Странно, но приглушённые голоса казались Хокимару настолько далёкими и нереальными, будто исходили из другого мира.