Психо города 604 (СИ)
Привязанности… хуйня полная. Его привязанность сейчас стоит у него за спиной и прожигает взглядом. Фрост только мотает головой, и подхватив с пола тяжелый рюкзак, в который поместилось всё что было нужно, отходит от злополучного шкафа, оглядывая своё переворошенное уже, скорее всего, бывшее убежище. Он забрал с собой всё что было нужно, получилось даже не так много: небольшая дорожная сумка и рюкзак; было бы больше с осенними и зимними вещами, но такие он отдал в отдел хранения. Так по-любому проще, чтобы не стащили сразу всё, если квартиру взломают, да и не занимает большого количества места.
А холодный металл в руке жжет кожу, как, блядь, каленым железом, и это теперь выбешивает, мысли сбиваются и он плюет на перечень нужного в голове, еще раз смотря на зажигалку в руке.
К черту. Уже к черту. Это не его жизнь.
Парень горько усмехается, но небрежно вышвыривает когда-то лелеемую и безумно любимую вещь, не заботясь больше о её сохранности. Глухой стук об бетонный пол, а он пулей вылетает из квартиры, не желая больше в принципе здесь оставаться и жалеть о чем-либо.
Джек почти как из-за кошмара подрывается, резко садясь в постели и задаваясь вопросом: почему, твою мать, из всего возможного, ему приснился именно момент с той чертовой зажигалкой?
«Приснилось, всего лишь, угомонись», — монотонно и размеренно успокаивает внутренний голос и его дыхание почти приходит в норму. Только вот яркий утренний свет заливающий комнату портит блядь всё и приходится зажмуриться, нахохленным придурком сидя в разворошенной кровати.
— Проснулся?
Знакомый до боли хрипловатый голос мужчины заставляет в момент забыть про сон и чертовы лучи солнца ослепляющие полностью, и распахнуть глаза, но все равно тут же сощурится, оглядывая ничем не изменившуюся комнату… Кроме его вещей, разбросанных возле кровати. А вчера он плюнул на это, когда после секса на полу кое-кто загнал его в душ, а потом они продолжили уже на кровати, до самого рассвета... Джек почти довольно закусывает нижнюю губу, чтобы идиотская улыбка не появлялась на лице и поворачивается в сторону кухни.
— Вроде… — сипло кивает парень, понимая, что голос опять сорвал, — А ты куда?
Джек не поймет, наблюдая за одетым, как всегда, в черную майку и черные брюки Блэком, и хмурится, когда тот не отвечает, лишь выходит из кухни и забирает со стола, рядом с выключенными ноутами, два черных серповидных ножа, засовывая их за пояс брюк.
— Надо, — сухая констатация, без желания даже что-либо пояснять этому мелкому чудовищу.
— Надо? — а Джек просто упрям сегодня утром и, вообще, у него хорошее настроение.
— Да, твою мать, представь себе, — язвит Питч, лениво разглядывая круглый стол и вспоминая, что еще нужно.
— Так ещё же не ночь! — изумляется Фрост, хотя про себя думает, что спросони чего-то не догоняет.
— А ты считаешь, что я должен выходить только по ночам, как те вампиры, обрывая человеческие жизни?
— Ну, по крайней мере, Ужас Ночи тебе подходит как никому другому лучше, да и соответствует, — быстро находится парень, довольный, что подъеб возможно и будет засчитан, и прислоняется головой о спинку кровати, вольно потягиваясь.
Однако на последнее Блэк только пренебрежительно цыкает и игнорит мальчишку, захватывая последнее нужное и в придачу накидывает легкую черную толстовку с капюшоном.
— Располагайся, мелочь, — направляясь в сторону двери, бросает Питч, — Только не смей брать мой черный ноутбук — голову отрежу.
— А как же поцеловать перед уходом? И пожелать своему милому хорошего дня? — Джек действительно пытается сдержать гаденькую ухмылку, когда его слова останавливают мужчину, и нацепляет на лицо искренне милое недоумение, перед тем как Блэк оборачивается.
Однако вместо колкости или уничтожительного взгляда, Джек замечает только смазанное движение мужчины, и в следующее мгновение в него метается нож. Острие черного лезвия врезается в спинку кровати с громким стуком за считанные секунды, буквально в трех сантиметрах от его головы, и у Фроста охуенно так дергается сердце в одном единственном болезненном ударе. Блядь, дошутился.
А Ужас довольный, это не скрыть даже надменным видом, и тонкие губы априори холодному образу растягиваются в жестокой ухмылке. Мужчина плавно подходит к кровати, не торопясь и наслаждаясь видом шокированного мальчишки и, наклонившись, вырывает нож из псевдодерева, любуясь испугом в серых глазах Джека. Питч склоняется совсем близко к мальчишке, почти касается его губ, но вместо поцелуя обворожительно шепчет:
— Хорошего дня, милый, — последнее слово специально выделяя с большей ядовитостью и презрением. И тут же резко отстраняется, и, наконец, спокойно уходит, оставляя беловолосого парня в том же напуганном и шокированном состоянии. Ему полезно.
«Не имеем нихуя», — наплевательски стирая помаду языком, облизывая губы, думает девушка, спешно направляясь в дальний архивный склад.
— Потому что болваны из полиции забыли предоставить нужные файлы и протоколы, ибо были заняты консультациями профайлеров, — Туф почти выплевывает этот пересказ Николаса, и стуча острыми шпильками по бетонному полу, направляясь в конец тусклого коридора.
Время… Времени прошло немало, но она не считает, чтобы не разочароваться. Волокита с операциями и консультированием не помогали, верхи не давали одобрение на новые операции, дела застопорились, плюс появился еще один хрен, что выебывается на магистралях, а второй выкидывает как мусор распотрошенных подростков в хим свалки. Блядские психи, как же она их терпеть не может. Только вот даже с её опытом, силой и возможностями ничерта поделать не может.
А коридор всё сокращается, и скоро заветная дверь, только вот копаться в пыльных коробках, в хреново освещаемой и никогда не убираемой комнате ей как-то не хочется. Но если не сделать этого сейчас, остальные идиоты, в особенности два детектива-придурка, в жизни этого не сделают и, вообще, забьют на старые сведения и протоколы.
Дверь распахивается небрежно, но стремительно, и Фея, затолкав поглубже всё свое возмущение, осматривает захламленную пыльную комнату с кучей вряд стоящих стеллажей, на которых разложены вещь-доки и коробки со старыми материалами дел. Девушка закатывает глаза, будто ей больше всех надо, но идет к самому левому стеллажу, в самый конец комнаты, где в углу еще стоит небольшой квадратный столик, приставленный к стене и всего одна настольная лампа.
— И та которая, блядь, не включается, — пощелкав переключатель констатирует Туф.
— Да блядь! — где-то с другой стороны стеллажей рявкает кто-то, от чего Фея чуть не хватается за пистолет, закрепленный в кобуре на поясе. Но опасения ложные, и отмахиваясь от пыли через минуту, в её пространство заходит никто иной, как младший детектив Банниманд, собственной, твою мать, персоной.
— Астер? А ты какого хера здесь делаешь? — принимая более спокойный вид, дабы не показать свой испуг пару секунд назад, девушка осаждает не менее удивленного мужчину взглядом и скрещивает руки на груди.
— Тоже и у тебя, простите, у вас, хотел спросить, — бурчит Астер, матеря на чем свет стоит Ника, который уломал его припереться в этот сарай.
— Не хами, — хмыкает Туф и отворачивается к стеллажу, выискивая нужные материалы; всё что угодно, лишь бы не видеть и не говорить с этим напыщенным идиотом. Которого она в последнее время вообще видеть не может.
А молодой мужчина, отряхнув левый рукав испачкавшийся в пыли, осматривает сзади Фею и прикидывает, чтобы ей ответить. Конечно, блядская ситуация, и все на взводе… Туф понять, как коллегу, можно, но с другой стороны она охуела в край и бесит его непомерно. Выскочка и сучка, крашеная к тому же сучка, одетая как шлюха во всё короткое и облегающее…
Это нервирует, её нагло демонстративный вид недотроги тоже подцепляет. И возможно то, что она отвернулась к стеллажам, посчитав его за полного нуля рвет все рамки и преграды в голове Банниманда, и не сдержавшись, детектив почти выплевывает едва слышно: