Странная барышня (СИ)
Началась сборка агрегата. С раннего утра и до обеда я пропадала на будущей пилораме. Мачеха вопила, что я позорю её, так как пришлось вместо приличного платья, за всё цепляющегося в лесу, надевать шаровары наподобие турецких. Это уже бабоньки из деревни расстарались и подогнали такую обновку, после объяснения того, что я хочу видеть на себе. Правда, кривились, крестились, но слова поперёк не сказали.
Честно говоря, мне абсолютно плевать на их мнение, так как созидательный азарт захватил меня полностью. Я уже чувствую, что механизм вот-вот должен заработать! Уже предвкушаю первую досочку, вкусно пахнущую свежим деревом!
И вот, когда уже всё было почти готово, вернувшись в один из не самых пригожих деньков в усадьбу, увидела незнакомую бричку, около которой стояло несколько больших дорожных сундуков. В сердце неприятно кольнуло. Кто мог приехать так надолго? Только Вольдемар Кабылин, сын моей мачехи.
Сразу захотелось развернуться и сбежать обратно в лес. Лучше с грубоватыми неотёсанными мужиками дело иметь, чем с этим лощёным самолюбивым придурком. Почувствовав поддержку, Мэри однозначно снова воспрянет и попытается указать мне моё место. Закончилось тихое время. Хотя… Есть подозрение, что это опять память Лизоньки шалит, подкидывая старые воспоминания с эмоциями.
Ну что ж! Пошалю и я!
24
Войдя в дом, увидела Вольдемара, стоявшего на лестнице на том же самом месте, где и Мэри во время нашей первой встречи. Это у них семейное, что ли? Или там ступенька для идиотов специальная?
Вольдемар был хорош! Сюртук из дорогой ткани, уложенные волосы, шейный шёлковый платок с золотой заколкой и ботиночки, начищенные до такой степени, что в них можно смотреться, как в зеркало. Настоящий городской денди…
… Был бы, если бы не безвольное, слегка глуповатое выражение на лице и апломб попугая, считающего, что это не он в клетке, а люди по ту её сторону. Осмотрев его, не удержалась и хихикнула. Точно попугай! “Попка — дурак! Попка — кретин! Попка — полный идиот!”. Кажется, так говорил Хазанов, очень точно изобразив мимику моего “братика”.
— Здравствуй, — слегка склонила голову я. — Уже попёрли из столицы? Давно пора.
— Здравствуй, Елизавета, — явно опешил он от такой реакции на него. — Я проездом. Временно погостить.
— Проездом куда?
— Обратно в Москву.
— Ничего себе ты крюк заложил, добираясь от дома до кабака на соседней улице! И погостить можно исключительно временно. Гостить постоянно — это называется жить. Я потом дам книжку с умными словами почитать. Можешь не возвращать: она тебе нужнее.
— Маман! — повернулся он к появившейся Мэри. — Эта особа совсем отбилась от рук!
— Да, Елизавета, — тут же поддержала его мачеха. — Ты должна с большим уважением встречать брата.
— Ну, Мэри Артамоновна, встречают обычно по одёжке. Но я помню, что провожала его по уму. Так что не обессудьте. Извините, но мне сейчас нужно немного привести себя в порядок. Стеша! — крикнула я. — Горячей воды в мою комнату!
Я стала подниматься по лестнице. Мэри сразу же привычно уступила дорогу, а вот Вольдемар даже не шелохнулся, так и оставаясь стоять и преграждая мне путь. Я остановилась напротив него. Первая мысль была просто оттолкнуть препятствие, но тут силы могут быть неравны. Отступать тоже нельзя: сразу примут за проявление слабости. Помогла память Лизы.
— Смотрю, — участливо произнесла, — что ты, Вольдемарчик, лысеть начал? Волосики совсем реденькие стали и на лбу залысины увеличились.
Он тут же схватился за голову и рванул вверх с такой скоростью, что чуть не сбил с ног собственную мать. Уверена, что побежал рассматривать себя в зеркало. У него пунктик насчёт своих волос. Считает их неотразимыми, поэтому холит и лелеет.
Сколько помнит та Лиза, ежедневно сидел у зеркала, выискивая седые волоски. Даже нашёл один раз. Вою было! И самое смешное, что досталось Лизе. Мол, довела брата своим поведением так, что он раньше времени седеть стал. Хотя не смешно… Бедная девушка всерьёз ощутила чувство вины и корила себя непонятно за что.
Ну, раз лестница свободна, то могу продолжать движение. Молча прошла мимо зло пыхтевшей Мэри и направилась в свою комнату.
Когда Стеша принесла воду, шёпотом поинтересовалась у неё.
— Давно припёрся?
— Не, Лизавета Васильевна. Аккурат перед вами.
— О чём говорили с мачехой, слышала?
— Чуток. Вольдемар Потапович сказал, что в столице плохо ему. Тама какие-то злыдни козни строят. Больше ничё не слыхивала.
— Спасибо, дорогая. Если ещё чего услышишь, то сразу мне сообщай.
— Могли бы и не говорить, — слегка обиделась девушка. — Вы ж для меня теперича заместо матушки. Помру, а зла вам делать никому не дам.
— Умирать не надо, — улыбнулась я. — А вот слушать стоит внимательно. И ты меня так не старь, мамой называя.
— Тадысь, как сестрица. И для Марфутки тож.
“Семейный” обед начался с гнетущего молчания. Увидев меня за столом, Вольдемар долго терпел, но потом не выдержал и бросил на скатерть столовые приборы.
— А ты тут что забыла? — раздражённо спросил он. — На кухне поесть могла бы и не портить нам с маман аппетит. После недавней выходки тебя, нахлебницу, вообще не кормить неделю надо.
— И у кого я кусок хлеба отобрала? — с вызовом ответила я. — У тебя, что ли? По внешнему виду и не скажешь. Вон какие щёчки упитанные. А за столом я по праву. Это мой отец его покупал, и вы все пользуетесь результатами его трудов, сами ни копейки не заработав.
— Видишь, сынок, в какую гадюку Лиза превратилась? — тут же воспрянула мачеха. — Слово ей не скажи! Так и норовит меня обидеть за всю ту доброту, что ей делаю. Я тебе потом расскажу, как она опозорила нас перед бароном Трузиным! Это кошмар!
— Ещё расскажи, — не осталась в долгу я, — как имение в долговую яму загнали. Как Глашка обворовывала, пользуясь наплевательским отношением ко всему со стороны хозяйки. Пусть твой сынок порадуется, что денег теперь получать не сможет на разгульную жизнь в столице.
— Это как? Маман! Я не понял! Думал, что ты мне поможешь разобраться с некоторыми собственными проблемами, что непредвиденно возникли в Москве! Я не могу возвратиться в неё, не погасив Долг Чести! Без этого потеряю уважение в приличном обществе или сложу голову на дуэли. А дом? Мой столичный дом?! Без него мне никак!
- “Долг Чести”? — переспросила я. — Так ты ещё и игрок в карты? Много денег спустил на развлечения?
— Девять тысяч…
— Ого! Вольдемар! Ты совсем с ума сошёл?!
— Не тебе, замухрышка, меня осуждать! — взъерепенился он. — Что ты понимаешь в благородной жизни?! Привыкла тут среди коров и навоза ковыряться! И только из-за нашей милости ещё от голода не подохла! А я вхож в дома к приличным людям, и нужно поддерживать статус!
— И каков твой “статус”? Дурака, который сорит деньгами, не имея дохода?
— Маман! Она сошла с ума в своём безумии!
— Сойти с ума в безумии нельзя, идиот. Уверена, что такого ни в одном приличном доме не примут. Так что разбирайся со своими проблемами сам. А у нас своих хватает, благодаря кутежам твоей матушки.
— Кстати, о проблемах, — ядовито улыбнулась Мэри, не рискнув вступить в спор. — Послезавтра ждут кредиторы в Кузьмянске. Но ты ведь хвалилась, что сама разберёшься с ними, поэтому езжай вместо меня. Посмотрим, насколько ты умная в деле, а не на словах.
— Почему вы мне раньше не сказали про них? Я бы ускорила запуск паровой лесопилки и договорилась об отсрочке платежей в счёт будущих доходов от неё.
— Забыла. Такими мелочами голову себе не забиваю. Всякое купеческое быдло мне неинтересно.
— Какая лесопилка? — насторожился Вольдемар. — Уж не та ли, что мне по наследству досталась?
— Она принадлежит не тебе, а Марии Артамоновне.
— Нет, — ехидно ответил он, развалившись на стуле. — Матушка столичный дом и эту паровую механизму отписала мне. Так что, Лизонька, я запрещаю тебе прикасаться к моему имуществу.