Алмазы для Золушки
И в этот день тоже был заказан обед для VIP-персон, а потому с утра в нем проводились мероприятия по обеспечению безопасности. Пока серьёзные чернокожие ребята, оснащённые хитроумными приборами, обследовали помещения, персонал угрюмо отсиживался в зале за пустыми столиками. Но хотя персоналу «Райской кухни» было не привыкать к общению со спецами из охранных подразделений Скотланд-Ярда или МИ-5 [4], с такой дотошной проверкой они ещё не сталкивались. Молчаливые и мрачные парни из далёкой африканской страны сначала осмотрели каждого по отдельности с предельной, шокирующей тщательностью, а затем выгнали всех в зал и, выставив у дверей двух вооружённых здоровяков, запретили покидать помещение. Они искали бомбы, оружие, яды и записывающие устройства. Ничего этого в «Райской кухне», естественно, не было, однако и официанты, и повара, и даже посудомойки чувствовали себя неуютно.
Спустя час офицер БББ разрешил, наконец, всем вернуться к работе. И удручённо покачивая головами, они поспешили к своим местам. Работы предстояло много. Был заказан обед на восьмерых с тремя переменами, не считая закусок.
К трём часам, когда трудовой день в суетливом муравейнике лондонского Сити перевалил через экватор, на парковку ресторана, с разбросом в несколько минут, начали съезжаться машины гостей – «майбахи», «бугатти», «роллс-ройсы», «бентли»…
Афолаби появился последним. В строгом европейском костюме для деловых переговоров, пахнущий дорогим парфюмом, он вошёл в зал, украшенный огромными мониторами, по которым плыли сказочно красивые облака на фоне идеально голубого неба. Оживлённая беседа, состоявшая, главным образом, из анекдотов и сплетен закулисья мировой политики, сама собой утихла – не слишком резко, чтобы вновь пришедшему не показалось, что говорили о нём или о чем-то таком, что от него скрывают.
Шейх Ахмед бин Касим, на правах человека, организовавшего мероприятие, поднялся из-за стола. Он был в белой, тщательно отглаженной тунике, с длинными рукавами, бриллиантовыми запонками в манжетах, нагрудным карманом и воротничком стойкой – эти детали не характерны для традиционной галабеи и являлись знаком того, что он признает влияние европейской моды. Белый платок на голове и черные, блестящие лаком полуботинки довершали наряд.
– Прошу, дорогой друг, присоединиться к нашему скромному застолью, чтобы насладиться прекрасными блюдами и, смею надеяться, приятным разговором, – витиевато произнёс Ахмед бин Касим, сопроводив свои слова широким, несколько нарочитым жестом: арабский шейх в десятом колене любил изображать арабского шейха из голливудских фильмов.
Афолаби улыбнулся присутствовавшим самой приветливой улыбкой, на какую был способен – то есть высоко приподнял уголки губ, обнажил крупные белые зубы – и подошёл к столу. Кроме своего друга шейха Ахмеда, двоих присутствующих он хорошо знал – руководителя Международного валютного фонда Вильяма Вебера и Джеймса Камински из ООН, где тот заведовал правовым отделом Управления добычи полезных ископаемых.
Четырех американцев он видел впервые, но радушно пожал руку каждому. Ни один из них не принадлежал к какой-нибудь из ветвей американской власти и представлялся только именем. Но каждый из них, так или иначе, был причастен к решениям государственной важности, принимаемым конгрессом, Верховным судом и даже Президентом США.
Седовласый и поджарый Роберт специализировался на консолидации и обеспечении договороспособности республиканского большинства. За теневые связи с представителями партии демократов отвечал герой иракской войны Арнольд, классический янки с квадратной челюстью, ныне зарабатывающий предоставлением «консультационных услуг, связанных с политическим этикетом». По крайней мере, такова была официальная версия для прессы и налоговой службы. Низкорослый, невзрачный с виду очкарик Юнус, некогда советник эмира нефтяного королевства и видная фигура на арабском Востоке, а ныне модный политтехнолог международного уровня, известный и в Европе, и в США, куда перебрался на постоянное место жительства. Он получил американский паспорт, сменил имя на Юджин и прославился ловкостью, скользкостью и политической всеядностью. За последние годы успел проявить чудеса беспринципности, в рамках одной выборной кампании дважды сменив нанимателя. Единственный из своих спутников, одетых в строгие костюмы, он был в свитере и джинсах, со шведской небритостью, а его прическа требовала вмешательства парикмахера. Последний из американцев, уверенный крепыш, представившийся коротко и без затей – Мак, – с первых минут взял инициативу в свои руки.
– Мы не хотели говорить об этом без вас, господин Афолаби, – сказал он, как только опоздавший занял своё место за столом, и небрежно перекинул через колено тканевую салфетку. – Поскольку любые наши высказывания по этому вопросу – лишь суждения дилетантов… Но в Вашингтоне многие интересующиеся африканским континентом поговаривают, что дела в Борсхане давно бы пошли в гору и можно было бы наладить туда приток мирового капитала, модернизировать дорожную сеть, медицину… если бы Президента Кинизелу Бело сменил более контактный и… скажем так, цивилизованный лидер. А вы как считаете, мистер Афолаби?
Английским Джелани Афолаби владел неплохо – по крайней мере, достаточно, чтобы не упустить ни одного смыслового нюанса в произнесённых Маком фразах. Но он молчал, старательно сохраняя на широком лице вежливую полуулыбку человека, ожидающего, пока переводчик закончит переводить иностранную речь. Выдержав длинную паузу, он, наконец, открыл рот, но обратился не к Маку, а к стоявшему в некотором отдалении официанту:
– Есть тут у вас сок гуавы?
– Разумеется, сэр.
– Принеси. И побольше льда.
Официант отправился исполнять заказ. Остальные гости, словно вспомнив о необходимости выбрать напитки, потянулись к лежавшим перед ними меню. Единственным идейным трезвенником в компании был шейх Ахмед, свято соблюдавший запрет Корана на алкоголь. Вильям Вебер, несмотря на здоровый образ жизни, не смог сохранить подтянутую фигуру, густую жесткую шевелюру и избежать седины, а потому, разочаровавшись, позволял иногда выпить. Так же как и худой, будто вырезанный из фанеры Джеймс Камински, любивший в отсутствие супруги приналечь на двенадцатилетний бурбон. Но Афолаби, который, в общем-то, был непрочь пропустить рюмочку-другую хорошего ирландского виски, а в последнее время перешел на русскую водку, своим фруктовым заказом задал тон всему собранию, и горячительных напитков заказано не было. В качестве аперитива американцы предпочли минеральную воду и диетическую колу.
Закончив с выбором напитков, компания погрузилась в основное меню. Беседа несколько замедлилась, но не прервалась.
– А всё-таки интересно было бы услышать мнение эксперта относительно обозримого будущего президентской власти в Борсхане, – как бы рассуждая вслух, заметил Юджин. – Здесь собрались люди, которые знают, что такое конфиденциальность и умеют её ценить. Со своей стороны готов сообщить вам, мистер Афолаби… разумеется, на условиях конфиденциальности, – он придвинул к себе тарелку с красиво сервированным салатом из свежих овощей и зелени, – что в США активизировались люди, имеющие влияние на Белый Дом, которые призывают пересмотреть соблюдавшиеся в последние двадцать лет принципы нейтралитета в отношении Борсханы.
Афолаби поморщился. Он презирал муртадов [5], но в бизнесе и политике приходится иметь дело с разными людьми, в том числе и с откровенными проходимцами. Поэтому он не стал отвечать, но и явно своих чувств не выказывал. Похоже, теневым воротилам американской политики было важно включить фигуру Кинизелы Бело в повестку начавшейся встречи. Но Афолаби не был заинтересован в том, чтобы это имя звучало сегодня в его присутствии, ибо знал – какие последствия может иметь переход беседы на предлагаемые рельсы. Он долго расспрашивал официанта – каким образом готовится здесь седло ягнёнка, потом – о способе приготовления говяжьего медальона в трюфелях, остановился на ягнятине, а когда официант, приняв заказы, удалился, с нескрываемой иронией оглядел собравшихся.