Лето&Детектив

Ей бы, конечно, развестись – но уходить ведь надо не в пустоту, а куда-то. К кому-то. А никого очевидно прекрасного во всех отношениях – или такого, чтобы сердце екнуло, – ей не встречалось.
Вдобавок квартира. Хрущевскую двушку с маленькой кухней и смежными комнатами особенно не разменяешь. Снова ютиться в коммуналке или общаге Ольге совсем не хотелось.
А еще брат. Ее крест.
Тянуть его заповедали родители. Черевикин-младший, считай, инвалид. Да вдобавок скорбен головою. Такого никому не предъявишь. Такого мало кто из мужчин терпеть будет. И мало кто с ним уживется.
Муж Гарик уживался и терпел. Может, потому что он и сам все мозги пропил и по уровню не сильно от Олежека отличался.
Но однажды, прошлым летом, в жизни Ольги Качаловой появился он.
Красивый, как бог, умный, веселый. К тому же врач.
К врачам Ольга всегда испытывала почтение. Это было профессиональное.
Да не в том дело! Главное, когда Илья был рядом – а тем более прикасался к ней, – она растекалась, балдела, плыла. Когда он оказывался около, солнце светило ярче, и трава казалась зеленее, и Волга превращалась из сероватой, тускловатой, свинцовой в яркую небесно-синюю гладь, как на Мальдивах. И даже когда Ольга просто думала-вспоминала о нем, мир словно обогащался кислородом, как из кислородной маски, и расцветал.
Короче, Ольга влюбилась.
И Илья в нее вроде тоже.
И все время говорил, что такую, как она, поискать: красотка, умница и хитрая бестия.
Им бы жить да жить вместе, ей уйти от постылого мужа – но надо иметь в виду, что у нее на руках брат. Считай, инвалид. И его-то никуда не денешь, с ним-то не разведешься.
А у Ильи – ни кола ни двора. Квартиру оставил бывшей жене, детишкам своим малолетним. Кантовался по знакомым, снимал комнаты или квартирки задрипанные, что подешевле.
И эти встречи – тайком, украдкой. Наспех и будто у кого-то что-то воруешь. Значит, после суточного дежурства надо наврать, что задержишься на собрании или идешь в спортклуб или в магазин, и мчаться на такси к Илье домой, в съемную конуру со скрипучей тахтой. Договориться еще, чтобы и у него в больнице ночная смена была, и у нее. И не заснешь блаженно в объятиях друг друга – приходится пробуждаться через тридцать минут по будильнику и ехать домой: муж бдит, брат требует надзора. И никуда не сходишь вместе: город М. хоть и миллионник, да, по сути, маленький, у каждого сотни знакомых, не дай бог, увидят, заложат.
И с каждым разом Ольге все более мерзким и отвратительным казалось возвращаться домой, где вечно пьяный и вонючий Гарик. И болезненный чистюля Олежек, который, напротив, по два часа проводит в ванной, намывая руки, и от которого непонятно чего ждать, и надо следить, чтобы он вовремя принимал пилюли, и убеждать в необходимости ехать к врачу.
Моральных тормозов у Ольги не было.
Бога нет, это она поняла давно. И никакой вечной жизни тоже нет. Она слишком часто видела, как бытие утекает из пациентов. И видела, что ничего от них не остается, только дряхлая оболочка.
Никакого воздаяния (или порицания) за гробом не существует.
Никакого возмездия за дурные помыслы и поступки.
Никакой награды за добродетель.
Поэтому еще до встречи с Ильей она много раз думала, сладостно фантазировала, как убьет мужа. И даже не просто мечтала, а преобразовывала свои видения в практическую плоскость. Даже настоящий план сложился – великолепный, никто бы не подкопался.
А именно: надо подмешать супругу Гарику в водочку, когда тот в последнем градусе будет, братнины психотропы.
Даже если проведут экспертизу (а ее все равно проведут), всегда есть отмазка: сам отравился, случайно. А может, покончить с собой по пьянке захотел. И никто ничего не докажет.
Но когда у них с Ильей все началось… И становилось все серьезней и серьезней, и встречи урывками, среди дня, в случайных квартирах, гостиницах на час… Эти поездки в его авто за город, на дальний девятый просек… Соития не раздеваясь и без горячей воды… Когда все это трудное, как говорится, счастье удовлетворять перестало и захотелось долгой счастливой жизни, она, в какие-то моменты от любви переставая самой себе принадлежать, с любовником этой идеей поделилась: «Я хочу убить своего мужа».
 
Илья все воспринял серьезно, с пониманием.
Но сказал: ты его хочешь травить – а если не насмерть? Если после такой попытки Гарик инвалидом станет? Если почки откажут? Или инсульт? Ты же добить не сумеешь. Будешь потом с ним вечно мучиться.
Вместе мы будем мучиться.
Нет, сказал Ходыженцев, план надо модернизировать.
Вот что значит – мужчина! Системно мыслит.
Надо, сказал Илья, чтобы одним ударом – двух зайцев. Чтобы мужа – в могилу. А брата – в тюрьму. Ну, или в спецпсихушку, что одно и то же.
А они останутся вдвоем в квартире, где сделают прекрасный ремонт и заживут красиво.
Дело оставалось за малым: чтобы брат Олежек Черевикин действительно мужа Гарика Качалова реально убил.
Беда была в том, что они в хороших отношениях состояли. Вместе футбол по телевизору смотрели, пиво пили и даже на стадион ходили.
И тогда Илья – он говорил, что где-то вычитал, в специальной литературе, – сказал, что надо потихоньку внушать Черевикину, что зять его – зло. Даже с большой буквы: Зло. Что он его мучает. И специально извести его хочет.
– Есть что-то, – спросил Илья, – что брат в муже прямо-таки ненавидит? Что его безумно раздражает?
– Есть.
– И что?
– Как Гарик храпит. Я серьезно! Олег прямо-таки исходит на гамно, по тридцать раз за ночь этого идиота пьяного будит, а тот снова храпеть. А брательник бесится.
– Прекрасно! – обрадовался любовник. – Вот на эту кнопочку и будем давить.
– Не слишком ли просто? – засомневалась Ольга.
– Просто все гениальное! Внушай ему помаленьку, когда-нибудь да сработает. Особенно когда брательник твой под психотропами или под выпивкой.
Вот она и стала потихоньку брата обрабатывать. Сначала смехом, а после серьезно. Пожалуется Черевикин на мужнин храп – Качалова ему: а ты его убей! И так – каждый раз: убей, убей, убей!
Чтобы выработать устойчивый рефлекс: храп – убийство!
Да только ничего не получалось. Неделя прошла, две, месяц.
Черевикин будил мужа, шпынял, расталкивал, ругался матерно – а руку на него все-таки не поднимал.
И однажды Ольга, жарко шепча, сказала Илье:
– Олегу надо помочь.
Тот сразу понял:
– Помочь убить?
– Да.
– Помочь – но как?
Она сразу сказала:
– Я не смогу.
А он, Илья, как ей в этом поможет?
Весь город в видеокамерах. Как Ходыженцев к Качаловым, в их дом на улице Авроры, в их квартиру проберется, чтобы по ходу дела под видеонаблюдение не попасть?
И потом, у брата чуткий сон. Как выбрать момент, когда оба, и муж, и брат, спят? Как любовнику проникнуть к ним в квартиру, убить, да еще потом несчастного психа убедить, что это именно он зятя зарезал?
А тут – чемпионат.
Брат Черевикин с мужем Качаловым давным-давно, еще в марте, билеты на матч в Москве сумели купить. Относительно дешевые, третьей категории. Загорелись: поедем вместе! На бесплатном поезде прокатимся, футбол поглядим, на столицу позырим. Благо в Белокаменной двоюродная сестра проживает. Перекантоваться можно пару ночей забесплатно.
Ольга, когда услышала об идее совместной поездки, сразу смекнула: вот он, способ, чтобы любовник подобрался к обоим, мужу и брату, как можно ближе!
И тоже купила билеты на тот самый матч.
На тот же матч и на тот же поезд.
И себе, и Илье.
Футбольные билеты вышли на круг страшно дорогие, но дело того, считала Ольга, стоило.
  
11
 
Прошла пара месяцев.
Чемпионат мира забылся – как и не было его.
В столицу постепенно приходила осень. С каждым днем все больше желтых прядей появлялось на березах. Вечера стали холодными, и темнело с каждым днем раньше и раньше. На дорогах возобновились пробки, детишки потащились в школу, начался новый футбольный сезон.