Дублер

Где-то шли активные ремонтные работы и проехал порогрузовик с цистерной гелия. Видимо у кого-то произошла утечка из баллона. Такое случалось весьма часто и как правило виноваты в этом были всякие неадекваты палившие по дирижаблям из своих крупнокалиберных карамультуков.
А может это были подкупленные производителями летучего газа люди. Ведь если отремонтировать оболочку и залатать баллоны можно силами экипажа еще в полете, то вот восполнить потерю гелия проблема. Запас как раз на такие случаи есть в специальных емкостях, но не так уж много и нужно потери восполнять.
Это ведь не относительно дешевый водород который можно производить самим, надо лишь иметь несложное оборудование, источник энергии да воду. Вот только водород взрывоопасен… Сотни дирижаблей сгорели в ужасных катастрофах унеся тысячи жизней в начале эры воздухоплавания. Хотя водородные дирижабли до сих пор использовали в различных глухих уголках империи и странах третьего мира, что не могли себе позволить дорогой гелий или его месторождения вообще не было.
Долго по аэродрому ездить не пришлось. Графская семья Маренонгов числилась среди одной и самых состоятельных в империи, а потому могла позволить себе оплату стояночного места по повышенным расценкам на короткий срок, а чем ближе место к городу, тем естественно дороже.
Бричка подъехала к трехпалубному дирижаблю. Впрочем, количество палуб не вводило в заблуждение. Дирижабль относился скорее к легкому классу, чем к среднему, или где-то посередине. Ведь это по сути воздушная яхта, а значит много груза брать не предназначена, потому как ее основное предназначение довезти ограниченное количество людей с максимально возможным комфортом. Из-за чего страдала автономность (ведь повышенный комфорт достигался за счет снижения взятого на борт объема топлива и воды), составляющая около суток или тысячу километров, плюс минус сотня в зависимости от погодных условий.
Впрочем, скорость движения, а так же дальность хода в условиях попутного ветра можно было дополнительно увеличить за счет парусов, что ставились на телескопические мачты. А как известно ветер на разных высотах дует в разную сторону иногда и вовсе в противоположную, так что найти подходящее относительно попутное воздушное течение вполне реально в четыре случаях из пяти.
Как машинально отметил Экскарт по довольно густому дыму идущему из труб от мотогондолы находящейся почти в самом хвосте дирижабля (систему уравновешивали топливные и водяные танки расположенные в центре воздушного судна), паровые котлы держались в разогретом состоянии, чтобы можно было моментально отчалить и двинуться в путь.
«Видимо действительно сильно опаздывают», – подумал он.
Пассажирская гондола представляла собой прямоугольное сооружение пятнадцать метров в длину, тридцать в ширину (сужаясь к концу отчего походила на каплю если посмотреть снизу) и восемь в высоту. По сути своей трехэтажный фанерный дом на каркасе из очень легкого металла, причем днище было не плоским, а как у лодки.
Такая форма делалась на тот случай если дирижабль вследствие потери «воздушной плавучести» потерпит крушение и упадет на воду. Тогда при избавлении от подведшей оболочки, а снимается она как раз на такой случай достаточно быстро, достаточно отстегнуть дюжину замков, дирижабль превратится в корабль, что при известной удаче и небольшом волнении может дотянуть до берега собственными силами (если конечно имеется в наличии мачта и парус) или дождаться спасательного корабля.
Экскарт как любой любознательный человек не чуждый техники знал, что у всех дирижаблей, вне зависимости от их типовых и размерно-весовых категорий, нижняя палуба отдавалась под самые тяжелые технические нужды, при катастрофе с посадкой на воду игравшие роль балласта.
На дирижаблях попроще (но не на этом) там еще располагался двигательный отсек с танками технической воды и топлива. Грузовой, где содержались запасы еды и питьевой воды. И собственно технический, а если еще правильнее, то сантехнический, те самые емкости которые ему приходилось осушать на своей прежней работе.
 
Вторая палуба в данном дирижабле отдавалась под рубку управления и жилой отсек: каюты для капитана и его старпома и кубрики на четыре человека для команды из примерно дюжины человек полюс-минус пара-тройка, а так же сопровождающих лиц: личных слуг и охранников, общим числом в десять-пятнадцать человек. А так же камбуз, где готовили исключительно для владельца и капитана дирижабля, ну и особо приближенных лиц. Остальные довольствовались лишь разогретыми заранее приготовленными блюдами.
Третья, она же господская палуба, как правило, была разделена на три части, вопрос лишь в соотношении пропорций.
Первая передняя часть отдавалась исключительно во владение хозяина яхты: спальня, кабинет, отдельная уборная. В средней части располагался общий зал, он же столовая, а в третьей задней части в отдельных каютах, путешествовали приближенные лица, без которых ни один уважающий себя богач и тем более благородный никуда не поедет: врач, юрист, как минимум один личный телохранитель. И чем человек богаче и знатнее, тем больше подобных лиц и их профессиональных принадлежностей, вплоть до личного стилиста. У благородных как правило есть благородная же свита, типа друзья-товарищи, этакие дармоеды… если смотреть со стороны.
Стоило только бричке остановиться у трапа, как из дирижабля появилось пять человек. В одном из них, мужчине с жестким лицом, лет сорока среднего роста и плотного телосложения, одетого в длиннополый кожаный плащ и носившего широкополую шляпу-ковбойку с плоским верхом, Экскарт быстро определил бойца. Даже не столько по двум пороховым револьверам по бокам, ножу на правой голени и гогглам на шляпе с одной линзой-телескопом, при этом вторая линза зеленого цвета явно отвечала за ночное зрение, а по манере двигаться, неуловимой грации хищника.
Видел он уже таких типов у богатых людей, что по ошибке (или острой нужде) иногда приставали к их причалам предназначенных для средних пароходов и парусных шхун на своих малых парусных и паровых яхтах, коим действительно требовались профессиональные телохранители, а не внушительного вида гориллы, коих нанимают скороспелые нувориши чисто для представительности, типа необходимого их положению аксессуара.
Во втором, высоком, щуплом, облаченного в белое короткополое пальто и светло-серых брюках, длинноволосому, лет тридцати, может чуть моложе, больше благодаря сложным очкам-гоглам на котелке белого же цвета с дополнительными увеличительными стеклышками и прочими разноцветными линзами непонятного назначения, Экскарт определил доктора, даже скорее маголекаря.
С оставшейся троицей в сюртуках темных цветов так что сразу не определить, сильно подшофе, но еще достаточно твердо держащиеся на ногах пусть и не без помощи тростей на которые они опирались, тоже все среднего роста, нормального телосложения, лет двадцати трех-двадцати пяти, с пижонскими навороченными гогглами на высоких цилиндрах, Экскарт несколько затруднился с опознанием их профпринадлежности. Потому как выглядели они типичными прожигателями жизни, то есть небольшой свитой из прихлебателей-подпевал более знатного и влиятельного аристократа, но в том-то и дело, что его, в смысле аристократа, тут нет. Тогда вставал закономерный вопрос, что эта тройка тут делает? Но искать ответы на подобные вопросы под какими-то странными ожидающе-оценивающе-заинтересованными взглядами было некомфортно.
Эта троица Экскарту не понравилась. Он вообще не любил подобных высокомерных мажоров, считающих что им все должны кланяться в ножки и целовать в засос задницы, а во-вторых, было в их лицах что-то такое гадливое и это не привычное высокомерие знати.
 
Первым отреагировал маголекарь. Подойдя к Экскарту и внимательно вглядевшись в его лицо, (даже руками его хотел схватить, наверное чтобы оттянуть веки и заставить высунуть язык, но жертва профессионального докторского интереса в ужасе отшатнулся), радостно воскликнул:
– Превосходно! Потрясающе!! Удивительно!!! Просто поразительное сходство! Довести вас до оригинала, так что и не отличить, будет несложно даже мне в походных условиях!