Они студентами были (СИ)

— А кто у вас по истории? — поинтересовался он, просмотрев пару неподшитых листов.
Валька назвал фамилию.
— Тогда можешь сразу нести свои труды в сортир: она их не примет.
— Почему? — хорошенький поворот! Столько сил потрачено, неужели впустую?
— Потому что ей важно не содержание, а оформление, — из кип макулатуры, сваленных за монитором, была извлечена тоненькая замызганная методичка. — Держи. На ближайшие годы это твоя настольная книга.
— «ГОСТ 7.32-2001»?
— Именно. Все без исключения работы должны оформляться согласно ему вплоть до мелочей, вроде отступов абзацев. Правда, преподы редко ширину полей линейкой замеряют, но ваша историчка не из таких.
— То есть мне надо всё переписывать? — уточнил несчастный первокурсник. Серый лишь руками в ответ развёл: се ля ви, мой друг.
Валька поверил в волшебную силу невзрачной методички, когда оказался единственным, у кого реферат приняли с первого раза. А поскольку дело было на зачётной неделе, то и в ведомость сразу внесли наградное «отлично».
— В зачётку поставлю на экзамене, — строго сказала преподаватель. Возможно, она ожидала, что студент начнёт клянчить «а-прямо-сейчас-можно?», но Валька и так чувствовал себя на седьмом небе от счастья.
— Хорошо, — легко согласился он. В конце концов, не велик труд — на пятнадцать минут в универ сбегать. В особенности, если тебе безвыездно сидеть в студгородке до конца сессии.
Мурлыкая под нос нечто, смутно напоминающее «Не стоит прогибаться под изменчивый мир», Валька без приключений добрался до родной секции, толкнул дверь с привинченным под цифрой «4» жёстким диском и попал в эпицентр нешуточного спора.
— Олежа, я тебе русским языком говорю: эту бандуру элементарно некуда приткнуть.
— А я тебе русским языком отвечаю: ты просто не хочешь проявить смекалку.
Олег и Серый стояли посреди комнаты, отражаясь друг в друге скрещенными на груди руками и неуступчиво вскинутыми подбородками, а на полу между ними яблоком раздора лежал древний «Горизонт».
— На фиг он нужен?
— Традиция, Серёга. Каждый уважающий себя выпускник РТФ обязан после сдачи диплома сбросить с балкона телевизор.
— У тебя ведь уже один припрятан.
— Так нас же двое!
— Олежа, я чертовски ценю твою заботу, но мне персональный телик не требуется.
Воевода набычился.
— Тогда… тогда вон ему пригодится, — он ткнул за спину большим пальцем, показывая на тихонько стоящего в коридорчике Вальку. — Когда он защитится на красный диплом, такая электроника станет настоящей редкостью.
Серый задумчиво посмотрел в ту же сторону: — Хороший аргумент. Захаров, будешь следовать традиции?
Валька сглотнул: — Э-э, не знаю. Вдруг у меня не получится красный диплом получить?
— В каком это смысле «не получится»? — Олег повернулся к младшему соседу. Сурово свёл на переносице пшеничные брови: — Только попробуй нас опозорить, понял?
— Понял, — упавшим голосом подтвердил Валька. — Буду следовать традиции.
— Олежа, не дави на человека морально. Он же теперь спать спокойно не сможет, — укоризненно сказал Серый. — Валентин, а ты не принимай близко к сердцу: будет у тебя диплом с отличием. Без порванных жил и выкипевших мозгов. Что касается телевизора, то предлагаю оставить один кинескоп. Сбрасывают-то их зачем? Чтобы бабахнула ЭЛТ.
— Ладно, — нехотя пошёл на компромисс Воевода. — У нас точно все шкафы заняты?
— Точно.
— Значит, на балкон.
— Если вынесешь оттуда часть хлама.
Олег возмущённо засопел: — Сколько раз повторять, это не хлам! Это!..
— Да-да, предметы первой необходимости. Именно поэтому они который год гниют под открытым небом. Короче, уборку делать будешь?
Взъерошенная яркая синь столкнулась с насмешливым серым спокойствием и тоже притихла, возвращая себе самообладание.
— Буду. Но, Серёга, тут такое дело, — заминка. — Боюсь, у меня рука не поднимется взять и безжалостно выбросить хоть что-нибудь. Может, ты мне поможешь?
Взгляд Серого блеснул хищной зеленью: — Может, и помогу. Может, даже сам всё сделаю, без тебя, а, Олежа?
— Было бы неплохо, — Воевода чувствовал подвох, поэтому подбирал слова. — Я тебе покажу, что точно нужно оставить…
— Э, нет. Если я убираю, то решения принимаю сам. Определяйся: будешь один развлекаться или мне доверишься?
— Без ножа режешь, — Олег обречённо прикрыл глаза. — Я понял, это скрытая месть за Валюху, да? Что ж, действуй.
— Друг мой, в тебе умер великий трагик. Захаров вон на заднем плане едва слезу не пустил. Не волнуйся, ничего по-настоящему для тебя важного я не выброшу.
— Надеюсь. Ладно, пойду к Настюхе залечивать душевные раны. На ужин не ждите. И на завтрак, пожалуй, тоже — Маргоша собиралась проведать родные пенаты.
Теперь уже Валька в предвкушении сверкнул глазами, однако заметил это исключительно Серый.
Планы Олега сбылись лишь наполовину: в девять утра следующего дня он объявился в четыреста седьмой секции. Серый и Валька как раз выходили на кухню с посудой и продуктами — готовить яичницу.
— Припозднились? — Воевода многозначительно поиграл бровями.
— Ничуть, — невозмутимо парировал его друг, а Валька вдруг чётко почувствовал багровый след укуса на правом плече. — Ты здесь какими судьбами?
— Да вот, решил, что не по-товарищески вас так надолго бросать.
— Эталон верности. Сферический, в вакууме. Ты с нами?
— Спрашиваешь!
— Тогда с тебя кофе. Захаров…
— Взял весь десяток, — отрапортовал понятливый Валька. — И большую сковородку.
— Хорошо. Олежа, мы на кухне.
Кроме яичницы-глазуньи к завтраку полагались бутерброды с сыром на поджаренных остатках вчерашнего хлеба и нарезка из свежих ароматных огурцов. Воевода тоже расстарался, сварив на всю компанию по чашечке фирменного карамельного кофе. Завтракали в тишине, наслаждаясь каждым кусочком, и только в самом конце Олег завёл разговор, приподнявший завесу тайны над его незапланированным возвращением.
— Вот скажи мне, Серёга, — издалека начал он, — почему ты для меня желтки зажариваешь, а для Валька, например, оставляешь жидкими?
— Потому что помню про твой сальмонеллёз в третьем классе, а от Захарова пока возражений не слышал.
— Вот! — Олег со значением поднял вилку вверх. — Ты помнишь и тебе не сложно. Так почему кое-кто другой кривит лицо: «Я не собираюсь каждому отдельно готовить»?
— Настасья, что ли? А ей ты историю с «бабушкиным гоголь-моголем» рассказывал?
— Нет. Я просто её просил. Дважды.
— И на третий молча ушёл?
— Как облупленного знаешь, да?
— Практически. Олежа, она считает это твоей прихотью, капризом. Расскажешь про месяц больниц — станешь получать на завтрак правильную яичницу.
— Она, между прочим, утверждает, будто любит меня. Разве сложно просто принять «каприз» любимого человека? Без объяснений и выписок из истории болезни?
— Разбаловал я тебя за полтора десятка лет, — проворчал Серый. — Пойми, окружающие не телепаты. Хочешь взаимопонимания — разговаривай.
Олег хмуро покачал чашку с кофе в руке и осушил её в два глотка: — Ладно, спасибо этому дому, пойду обратно.
— Может, на балкон заглянешь?
— Нет. Не хочу ещё сильнее портить себе настроение.
— Так мы ж ничего не выбросили! — Валька решил, что сюрпризы в текущих обстоятельствах неуместны. — Только перетасовали всё и от пыли протёрли.
— Врёшь! — Воевода недоверчиво переводил взгляд с одного сотрапезника на другого. — Или нет?
— Посмотри, — у Серого было лицо игрока в покер, но глаза лукаво посмеивались.
— Ну, други! — Олег резво встал из-за стола. — Ну, вы даёте! — последняя фраза прозвучала уже с балкона.
— Как мало человеку надо для счастья, — Серый довольно откинулся на спинку стула, и Валька прыснул, вспоминая вчерашнюю игру в тетрис Воеводиным «мало».