Они студентами были (СИ)
Валька прикусил губу, не поднимая глаз от тарелки. Действительно, отличное предложение, только не станет ли оно предательством по отношению к маме?
— Не спеши с решением, — негромко и очень серьёзно сказал Воевода. — Время терпит. Скатайся домой, посмотри, что к чему.
Протёртый творог комом встал в горле: они думают, заботятся. Будто Валька действительно заслужил.
— Ты ешь, остывает, — кто это сказал: Серый, Олег? Так по-доброму…
«У меня есть друзья, — сырники на тарелке вдруг начали терять чёткие контуры. — Как бы не повернулось, у меня есть друг и любимый. Вот», — Валька сморгнул.
— Спасибо вам, — он решился посмотреть на соседей. — Я подумаю.
***
День рождения подкрался к Вальке незаметно. Он, в принципе, не афишировал дату — было неловко взять и внезапно заявить: «А у меня завтра днюха!». Лучше уж втихомолку привезти из города три коробки с пиццей, трёхлитровую банку яблочного сока и какой-нибудь торт. За покупками именинник поехал сразу после того, как отзавтракал в одиночестве: соседи в тот день уже успели отбыть на последний экзамен.
Вернувшись в обед, он обнаружил комнату всё такой же пустой. «Суровый экзамен», — обычно четверокурсники «отстреливались» за час, максимум — полтора. Валька прибрался на кухне, подготовил кружки-тарелки и как раз размышлял, получится ли у него самостоятельно разогреть пиццу в духовке, когда звуки из секции возвестили о возвращении соседей.
— Ну что, новорожденный? — как всегда у Воеводы, дверь распахнулась настежь. — Подставляй уши.
«Они знают?»
— Идиотский обычай. Олежа, ты бы подвинулся — у меня противень горячий.
«Противень?»
— Сразу предупреждаю: готовил в первый раз, поэтому за результат ручаться не могу, — Серый поставил ношу на угол стола.
— Это что, лазанья? — откуда, ну откуда он всегда всё знает?
— Она самая, — Олег гордился результатом сильнее самого шеф-повара. — Ладушки, развлекайтесь, а я пошёл к Настюхиному приходу их комнату в порядок приводить. Ибо насвинячили мы там от души. Валентин, — он протянул руку, — поздравляю.
— Спасибо, — у Вальки никак не получалось собраться с мыслями. — Слушай, давай мы тебя подождём? Или вообще пошли вместе убирать?
— Действительно, Олежа, что ещё за новости с «развлекайтесь»?
Воевода посмотрел на соседей, как на идиотов: — Я им тут подарок делаю, почти романтическое свидание устраиваю, а они артачатся. Нормально, да?
Валька и Серый слегка покраснели.
— Оставите мне вашей итальянской штуки на попробовать, — из коридора распорядился Олег. — До утра же она доживёт?
— Доживёт, но, может, сразу возьмёшь половину?
— Или хотя бы две пиццы, — Валька протянул коробки. — Сегодняшние, только подогреть надо.
— Пиццы возьму, — согласился Воевода. — А лазанья — на завтра. Бывайте, други! — дверь закрылась.
— Подарок он сделал, — хмыкнул Серый. — Ох, Олежа.
— Хороший подарок, мне нравится, — Валька со спины обнял любимого за талию. Положил подбородок ему на плечо: — Давай обедать? У меня с восьми маковой росинки во рту не было.
— Нас дожидался?
— Ага.
— Самоотверженное чудо, — Серый развернулся в кольце рук, нежно коснулся губами кончика Валькиного носа. — С днём рождения тебя.
***
Ехать домой он откровенно струсил, однако неблаговидное решение не вызвало со стороны соседей и единого взгляда осуждения. Взрослый человек, сам разберётся. Поэтому они просто утрясли все бюрократические вопросы, и теперь Валька мог с чистой совестью просидеть июль в студгородке.
У закончивших четвёртый курс практики не было, её заменял месяц сборов — так завершались три года обучения на военной кафедре. Олегу и Серому предстояло сутки трястись в поезде до далёкого закрытого городка, чтобы за несколько недель ускоренным темпом пройти призывные полтора года.
— А вы «дедов» не боитесь? — на прощальных посиделках спросила одногруппников Настя. В ответ те громко заржали, будто услышав чрезвычайно смешную шутку.
— Ой, Настюха, — Олег даже слезинку смахнул, — ну ты и выдала! Это им нас бояться надо.
Жильцы комнаты 407/4 расстались первого июля. Обменялись телефонами, однако созвониться у них получилось бы лишь в августе, когда все вернутся по домам.
— Ты, Валюха, аккуратнее без нас, — дал последнее наставление Олег. — Чтоб в сентябре живым и непокоцанным приехал, понял?
— Понял, — забыв про всякую конспирацию Валька смотрел только на Серого, безотрывно, почти не моргая. — Я провожу? До вокзала.
— Не надо. С нами Настасья собралась — на пятого места в машине не хватит.
— Тогда… тогда тоже берегите себя.
— Сбережём, не переживай.
— Серёг, — Воевода мягко тронул друга за плечо. — Там дядь-Витя подъехал, наверное. Я пойду, посмотрю, а ты не задерживайся, ладно?
— Ладно.
Перед долгой разлукой поцелуи всегда самые сладкие, объятия — самые крепкие, а необходимость их разомкнуть — самая мучительная. Слова потеряны, но в них и нет нужды: настолько красноречивы взгляды.
— Удачи тебе.
— И тебе. Вам.
Закрытая дверь, затихающий звук шагов. Валька устремляется на балкон: да, «нива» уже у входа, грузят сумки. Перед тем, как исчезнуть в автомобильном чреве, оба соседа одновременно смотрят на свой четвёртый этаж. Валька машет рукой, прощаясь, и получает два ответных коротких взмаха. Машина урчит, трогается, белым облачком дыма ставя точку в очередной главе Валькиной жизни. Оставляя ему любовь и надежду на новую — такую нескорую! — встречу.
***
В отличие от аномально холодного июня, июль получился что надо: безоблачный, жаркий. Практически безлюдный студгородок поначалу казался непривычным, но вскоре Валька распробовал вкус пыльной тишины. Он жил самостоятельно, как хотел когда-то, и у этого тоже были свои достоинства и недостатки. Ему пришлось вспомнить всё, чему научился за время совместных готовок: макароны больше не подгорали, супы — не разваривались в однородную бурду, даже борщ и плов весьма походили на самих себя в исполнении старших друзей. Наконец-то нашлось время осуществить давнюю задумку: каждое утро выходить на пробежку. Валька уже несколько месяцев хотел напроситься к Серому в компанию, но прекрасно понимал, насколько слаб как бегун. Два месяца тренировок могли помочь исправить положение, и он упорно работал над своей физической формой.
Конечно, он скучал. Засыпал в обнимку с подушкой, на которой чуткий нос до сих пор улавливал размытые нотки можжевелового запаха. Перемешивая на кухне жарящуюся картошку, вспоминал лучшего из кулинаров и улыбался оттого, что, казалось, стоит обернуться — и за спиной окажется Серый, заглянувший проверить, как без него справляется новичок. Пускай из места сборов не было известий, Валька знал, чувствовал — там всё хорошо. Всё идёт своим чередом, день сменяется ночью, крутится колесо года, приближая долгожданное свидание.
Только прежде, чем оно случится, предстоит последнее испытание: возвращение в дом, который больше не был его домом.
***
В этот раз приезд не отмечался природными катаклизмами — ни тропической жары, ни бури, ни банального дождичка. Просто пасмурно, и таким же пасмурным выглядел встречающий отчим.
— У Дины третью ночь животик болит, — пожаловался он пасынку. — Лара говорит, что это нормально, но всё равно — тяжело.
Валька кивнул, вспомнив свои первые месяцы в общежитии. «Кажется, сто лет назад было. Кажется, не со мной».
— Валюша! — мама совсем истончилась, поблекла. Обнимает его, а в руках силы почти нет.
— Привет, — он идиот, круглый, как дырка от бублика. По-детски эгоистичная сволочь. — Прости, я так долго не приезжал.
— Что ты, солнышко! — мама разомкнула объятие, отступила на шаг назад. — Ох, Валюша, как ты вырос! Совсем взрослый.
Разве?
— Ларочка, там из духовки горелым пахнет.
— Боже мой, лазанья! — хозяйка метнулась на кухню. — Совершенно забыла и таймер не услышала!