Они студентами были (СИ)

«Надо что-то придумать, покуда у меня совсем фундамент не растрескался. И так уже докатился до секса два раза в неделю — Настюха скоро обижаться начнёт».
Идея, как можно одним махом разрубить гордиев узел, снизошла на него в качалке, и Олег едва не уронил блин от штанги себе на ногу. «Да ты охренел! — взвыл он, отвечая внутреннему голосу. — Да ты за кого меня принимаешь?! Да я тебя!..» — и, переполненный яростью, ушёл мутузить боксёрский мешок.
Физическая нагрузка плюс изматывающий вечерний секс задвинули грязную мыслишку в дальний закуток сознания, однако это было далеко не то же самое, что прогнать её прочь. «А вдруг сработает? — искушал дьявол на левом плече. — Вдруг ты вообще слиняешь в самом начале, как это было с тем школьным поцелуем?» Угу, а вдруг не слиняю? Как это было в августе. «Тогда просто перебесишься. Закроешь гештальт». Да какой, на хуй, гештальт?! Ты о Настёне-то подумал, психолог хренов? «То есть целоваться кое с кем раздумий о любимой не требует, а тут они вдруг стали обязательны?»
— Блядь! — Олег схватился за голову. Хорошо, Настюхи дома нет, и некому спросить, отчего он ни с того ни с сего матерится, как сапожник.
— Мау? — поинтересовались из-под кровати.
— Отъебись, Джордж. Без тебя тошно.
«Не хочу я больше думать. Надоело. У меня два отличных друга: первый — самый лучший на свете, второй — тоже вполне себе годный, классная девчонка под боком и в целом радужные жизненные перспективы. Я не собираюсь всё это похерить ради какой-то светло-синей уёбищной хотелки», — Воевода уверенно кивнул самому себе и пошёл ставить чайник: любимая вот-вот должна была прийти с поздних лабораторных.
— Мог бы и ужин приготовить, — заметила Настя, снимая влажный от мороси плащ.
— То, что я готовлю, ты есть не будешь.
— Значит, приготовь то, что буду.
— Настён, не путай. Хозяйка у нас одна, и это не я.
— Ах да, ты же у нас хозяин, — фыркнула девушка. — Привык всё на блюдечке с голубой каёмочкой получать.
— Обижусь, — предупредил Олег.
— Сколько угодно, — возлюбленная гордо отправилась мыть руки.
За ужином разборки на пустом месте продолжились, хотя начинался разговор достаточно мирно: с объявления Настюхи о том, что после ГОСов она планирует на пару месяцев уехать к родителям и писать диплом у них.
— Да не вопрос, езжай, — легко согласился Воевода. — Мы с Серым примерно тогда же собираемся монтажниками к Борисычу пойти. Станем целыми днями на объектах пропадать.
— То есть, не соберись я домой, скучала бы наложницей в золочёной клетке? — уточнила Настя.
Вот к чему такое сравнение?
— Скучала бы или нет — от тебя зависит. Только смысл об этом рассуждать, если ты на родину поедешь?
— Смысл очень простой: тебе на меня наплевать. Я возвращаюсь голодная и уставшая, а у нас кастрюли чище, чем в день покупки. Хотя кое-кто, не будем показывать пальцем, прекрасно умеет готовить и раньше не гнушался кухонной работы. Потом я узнаю, как меня на полном серьёзе собирались бросить одну в четырёх стенах. При том, что у тебя и так каждый вечер то «пацаны», то «качалка». По-твоему, это нормальные отношения?
— По-моему, у тебя ПМС, — Олег отодвинул на три четверти полную тарелку. — Спасибо, наелся.
— Давай, давай, скажи: «Я к Серому».
— Хорошая идея, — Воевода выпятил нижнюю челюсть, идя на принцип. — Конечно, в первоначальных планах такого не было, но, пожалуй, последую твоему совету. Развлекайся в одиночестве.
«Это ж надо, мне на неё наплевать! И деньги я, видимо, для себя одного зарабатывать собираюсь, и кофе по утрам не варю, и вообще», — Олег был зол до такой степени, что оставалось только удивляться, почему вокруг него не шипят паром висящие в воздухе капельки воды.
— Привет всем, кого не видел! — провозгласил он, по-хозяйски входя в четвёртую комнату. — А видел я, походу, всех. Серёга, колись: куда Валька подевал?
— Он на кухне. Ты к нам каким ветром?
— Да вот, мимо шёл и подумал: а не зайти ли мне в гости? — Под тёплым взглядом серых глаз дурное настроение таяло, как льдинка у печки. А что сердце акробатические трюки выделывает — так и фиг бы с ним, мышцей безмозглой.
— Практически Винни Пух, — шутливо поддел друг. — С аналогичным нюхом на вкусности.
— Вкусности? — Олег повесил куртку на крючок и демонстративно потянул носом воздух. — Хм, это не шарлотка.
— Не шарлотка, — подтвердил Серый. — Дальше гадать будешь?
Тут в комнату вернулся Валёк с противнем, и нужда в «Угадайке» отпала сама собой.
— Печеньки!
— Печеньки, — гордо подтвердил младшенький. — Я сам делал.
— Офигеть! — преувеличенно изумился Воевода. — Слушай, да с тобой теперь дружить почти так же выгодно, как с Серёгой.
— Променял меня на печенье, — друг с укоризной покачал головой и полез в кухонный шкафчик за глубокой тарелкой. — Захаров, переложи сюда. Чайник полный?
— Ага, — обжигаясь и тихонько ойкая, Валёк по одной скинул выпечку с противня.
«Вот, у них вкусняшки, свежий чай, и никто не высказывает про „ты совсем меня забросил“, хотя с Серым мы сейчас видимся максимум на лекциях», — Полный невесёлых дум Олег механически сунул в рот печеньице и в приятном удивлении приподнял брови: — Валентин, жму руку. Ты достойный Серёгин ученик — я такое рассыпчатое только у него пробовал.
На кухоньке сразу же стало заметно светлее от Валюхиной счастливой улыбки.
«Предложу, — вдруг решился Воевода. — Пускай они сразу меня матом пошлют, зато успокоюсь».
— Короче, други, есть у меня к вам разговор. Причём в основном, пожалуй, именно к Валентину. Видишь ли, приятель, месяца три назад вскрылась одна небольшая проблема.
— Олежа, — Серый пока ещё просто предупреждал.
— Серёга, честное слово, обиды ему не сделаю. В общем, Валя, оказался у меня незакрытым один психологический гештальт. Ну, знаешь, как некоторые тридцатилетние мечтают трахнуть одноклассницу, которая на выпускном не дала им за сиськи подержаться? Так вот, у меня что-то похожее по отношению к лучшему другу.
Всё, закончилась радость: Валентин побелел, как лист бумаги «Снегурочка». И без того не маленькие, его глазищи расширились совсем уж на пол-лица.
— Не подумай дурного — Серый меня сразу и совершенно справедливо отправил в лес за ёлкой, только вопрос-то до сих пор открыт. Так что у меня к вам двоим исключительно непристойное предложение: замутить тройничок.
— Олежа, ты в своём уме?
Ох, и самообладание у Серёги! Предложи кто-нибудь такое Воеводе, он бы сразу полез морду бить. Правда, при условии, что «кто-нибудь» — не из присутствующих в комнате людей.
— Дружище, я сам знаю, как оно звучит. Только жизнью клянусь: сил уже совсем не осталось. Всю душу мне эта дрянь вымотала, а конца-края не видно.
— Олег, — шёпотом спросил Валентин, — но как же Настя?
— Настя… — Воевода сжал керамику гостевой кружки с такой силой, что ещё чуть-чуть — и во все стороны брызнули бы осколки. — Настя никак. Это моя подлость и моя вина — слабохарактерного урода, который свою дрянную натуру приструнить не может. Мне за всё и отвечать в итоге.
Над столом повисло тягостное молчание.
— Слушайте, если вы меня пошлёте, я переживу, — на всякий пожарный озвучил Олег. — Хреново, конечно, переживу, но тем не менее.
— Я не против, — зажмурившись, как всегда делал перед важным решением, выпалил Валентин. Однако, поворот.
— С-спасибо, — Надо бы чашку на стол поставить, пока не разлил ненароком. — Я и не надеялся, что… Но почему?
— Я, — Валя сглотнул, — помню, как плохо жить, если «никогда».
Помнит. А ведь Олег ни разу не полюбопытствовал, с чего у него всё началось.
— Тогда и я согласен, — Кружка Серого тоже опустилась на стол.
«Веришь, что я попробую и остыну?»
«Сильно верю».
— А можно, — робко попросил Валентин, — можно вы вслух говорить будете?