Последний день войны

— Вайууууу! — взревел Йохалла, склоняя пику и бросив коня прямо вниз по крутому склону. Строясь в клин, отряд устремился за ним. Ротбирт, поймав брошенный повод, взлетел в седло…
…При виде мчащегося на них живого тарана хангары заметались. Часть, растянувшись полумесяцем, с протяжным воем: "Ыррра, хуг, хуг!!!" — помчалась навстречу анласам. Остальные начали спешиваться.
Вадим почувствовал, как стрелы одна за другой бьют в щит. Одна скользнула по правому колену. Скакавший впереди ратэст поднялся в стременах и лёг на круп коня, который шарахнулся из строя — стрела попала ему в верх Y-образного разреза маски. Упал кто-то ещё на другой стороне клина, тоже сражённый стрелой в смотровую щель.
Анласы скакали с грозным, дружным рёвом. По сигналу трампета клин развернулся в цепь — рвать тут было нечего, строй хангаров был тонок — чтобы каждый воин сам выбирал себе противника. Столкновение двух отрядов сопровождалось лязгом и страшным всплеском ругани. Длинные анласские пики вновь доказали своё полное преимущество над странным оружием хангаров…
…Пикой Вадим достал только одного, зато так, что того выбило из седла — упорные тренировки изо дня в день не прошли даром. Дротики метать было уже некогда — мальчишка выхватил из петли топор. Вихрь грудью сшиб ещё одного всадника вместе с лошадью. Прикрываясь щитом-полумесяцем, третий нанёс рубящий удар своим "копьём" — Вадим подставил щит так, чтобы удар скользнул и, подавшись вперёд в седле, над обеими щитами — своим и чужим — пробил ударом топора налобник шлема и череп под ним. Пока Вадим выкорчёвывал топор, Ротбирт, прикрывая его, смахнул напавшему врагу руку, потом — голову.
Конная схватка скатилась к самой воде. Закованные в сталь тела, поднимая тучи брызг, грохались на мелководье, кто-то уже катался по песку в обнимку с врагом… Но хангары явно не могли противостоять напору и воинскому искусству анласов. Всё меньше оставалось над полем боя пернатых шлемов…
…Спешившиеся хангары выстроились плотно, щит к щиту, выставив копья. Брать их в конном строю было не просто опасно, но ещё и бессмысленно. Анласы стали спешиваться, готовя луки, и хангары, уже понявшие силу этого оружия врагов, рассыпались, всё ещё надеясь взять числом — их по-прежнему было больше.
Один свой дротик Вадим вогнал в щит бежавшего на него хангара. Вторым свалил его — в шею. Третий скользнул по доспеху второго врага, вооружённого саблей. Припав в сторону почти к самой земле, Вадим пропустил врага мимо себя и, ударив топором его в затылок, крутнулся на пятке, принимая на щит удар следующего. Мальчишка не заметил, что не убил первого врага, и тот, оправившись, взмахнул саблей… но Йохалла ударом меча заколол хангара, бросив:
— Хорош воин, у которого глаза на затылке! Вайуууу!!!
— Вайууу!!! — взвыл Вадим, пьянея от азарта и запаха крови. Обухом топора он оббил саблю. Следующий удар перехватил верхней кромкой щита, отклонил саблю и разрубил хангару плечо — не спас и доспех.
Перевес помогал хангарам затягивать бой — хотя в его исходе в общем-то сомнений уже не было ни у тех, ни у других. Кое-кто сражался уже в воде…
…Ротбирт пробрался к Вадиму. Шлем анласа был помят, кольчуга на левом боку разошлась.
— Зацепили? — быстро бросил Вадим, успевая отбивать удары щитом.
— Не успели, — в щели шлема было видно, как Ротбирт улыбнулся, словно волк — просто оскалил зубы. По его мечу текла кровь. — Апп! — кончик клинка воткнулся — выпадом, который показывал Ротбирту Вадим, под край шлема хангара, и в остекленевшие глаза потекла кровь. — Вайу! Бей!
— И так! — поддержал Вадим, ударив кулаком с топорищем в лицо врага. — И так! — он перебил обухом запястье руки с саблей. — Вайу!
Бой снова развёл их. Следующий противник, доставшийся Вадиму, был непросто. Он умело отбивал удары топора щитом, не пытаясь бесполезно отклонять их саблей, а, стоило Вадиму увлечься — рубил, и мальчишка уже один раз спасся лишь благодаря оплечью. Хангар беспрестанно визжал ругательства, Вадим выплевывал в маску русский мат вперемешку с анласскими проклятьями… Молодой напор Вадима заставлял хангара отступать, и он, запнувшись за камень, упал на спину, но ловко откатился и вскочил, едва не достав Вадима остриём сабли в бок, когда тот, размашисто ударив, вогнал топор в песок.
 
Вадим зарычал. Он готов был разорвать хангара в клочья голыми руками, но никак не мог до него добраться!
Запал едва не погубил Вадима — он промахнулся круговым ударом и развернулся на месте, увлекаемый собственным замахом…
…Но тут произошло странное и непонятное.
Узкие глаза сражавшегося с Вадимом хангара вдруг расширились, словно их распёрло изнутри.
— Буссеу! — завопил он и, повернувшись, ударился в бега. Это было до такой степени неожиданно, что Вадим сперва онемел и окаменел, а потом не нашёл ничего лучшего, как возмущённо завопить по-русски:
— Стой! Куда, блин?!
Не один Вадим лишился противника. Все хангары, нечленораздельно вопя, разом покинули поле боя, безбоязненно подставляя спины оторопелым — на их счастье! — анласам. В их криках звучал животный ужас.
Ничего не понимая, ратэсты проводили их оскорбительными выкриками и собирались уже бежать к коням, чтобы настигнуть и перебить трусов… но тут кто-то из них догадался обернуться. Или, может, обернулся случайно.
Крик привлёк внимание остальных:
— Смотрите!!!
К берегу медленно и бесшумно подходил огромный корабль, нестерпимо сверкавший золотым блеском. Нос украшала распростёршая крылья фигура грифона. Сам корабль немного походил на кита, но был вдвое длинней самых огромных китов, которых когда-либо доводилось видеть кому угодно из анласов. До палубы было не менее двух мачт скиды. Паруса на двухъярусных мачтах были убраны. По бортам корабля равномерно и слаженно двигались пять (!!!) рядов вёсел — невероятно длинных, один над другим.
Анласы неотрывно смотрели на наплывающего гиганта. В его бесшумном движении и безлюдье было что-то нечеловеческое. Казалось, что на землю поднялся корабль Астовидату.
Ратэсты застыли на берегу, поражённые этим страшным и завораживающим зрелищем. Подойдя почти к самому берегу, корабль начал разворачиваться. Листы металла, обшивавшие его борта, засияли совсем невыносимо.
— Это… золото, что ли? — пробормотал кто-то. Йохалла ответил вполголоса:
— Мне больше хочется знать, что это вообще такое…
— Глиняные морды вопили так, словно за ними гнались призраки мертвых, — послышался ещё чей-то голос.
В борту корабля вдруг бесшумно открылись створы. На берег, словно змеиные языки, выметнулись сходни — а по ним быстро и размеренно побежали люди. Молча, только позвякивая бронёй.
Люди? Сомнения на этот счёт возникли у всех анласов. Воины с корабля были ростом не ниже самых высоких из них. А подобных доспехов никто из анласов никто никогда не видел. Шлемы воинов были сделаны в виде грифоньих голов с раскрытыми пастями. Доспехи состояли из сверкающих нестерпимым блеском подвижных пластин, закрывавших всё тело воинов — от кончиком пальцев на руках до кончиков пальцев ног, но при этом двигались эти… люди?.. легко и быстро. Небольшие треугольные щиты украшали всё те же силуэты грифонов. Воины были вооружены длинными прямыми мечами и короткими — для пешего боя явно — копьями с ромбическими плоскими наконечниками — большими, тяжёлыми.
В "пастях грифонов" были видны лица воинов — одинаковые какие-то, бледные, с большими зелёными глазами, в обрамлении рыжих волос, прямоносые и надменные, надменные даже сейчас, во время явной атаки. Казалось, что они заранее презирают врага, замершего на песке пляжа.
 
— Дьяус! Это данвэ!!! — истошно закричал кто-то. Крик перекрыла резкая высокая команда — на берегу воины мгновенно сомкнулись в боевой порядок, щит к щиту. Склонились копья, единым движением — как у страшного ползучего гада — вышагнули вперёд левые ноги.
— Да хоть сам Астовидату! — вдруг закричал ещё один из ратэстов. — Вайу и сталь!