Мое призвание (СИ)
— Где-то в теле Матвея Андреевича, скорее всего под кожей, находится инородный предмет, пропитанный магическим ядом, — произнес я.
— Но он бы фонил, — возразил Никитин.
— А разве вы не замечаете всполохи яда? — усмехнулся я и указал на Островского: — С чего бы заражение распространялось? Идет постоянная подпитка, как из окружающей среды, так и из собственного источника.
— Это как? На него что-то продолжает воздействовать? — уловил мою мысль полковник, до этого момента внимательно прислушивающийся к разговору.
— Верно, — кивнул я и чуть не прикусил язык, с которого почти сорвались слова: «как и в вашем случае».
— Хм, в ваших словах есть разумное зерно, — поправил пенсне профессор. — Но что это? И каким образом происходит такое влияние на источник и организм.
— Сейчас узнаем, — пожал плечами и приблизился к кровати.
На пару секунд загородил спиной обзор Сбруеву и Никитину, а сам начертал в воздухе поисковую руну, напитал ее и направил в Островского.
— Господин Воронов, а что вы такое сейчас сделали? — задал вопрос профессор, но я его проигнорировал.
Не так-то просто поддерживать связь с замельтешившими символами по ауре и телу Матвея Андреевича, требуется полная концентрация. Эх, следовало больного от одежды избавить и провести сканирование на предмет артефакта в два приема. Но такой бы метод вызвал еще большие вопросы. Не слышал, чтобы кто-то из целителей с рунами работал. Боюсь, свалить на древние фолианты не получится. Тот же господин Штерн еще мне мозг выпьет, как мне удастся ему зрение вернуть. Хотя, в его случае все проще, за исключением изготовления хрусталиков. Но про профессиональные секреты изготовления магических вещей не принято выпытывать. Пусть сам Филипп Генрихович попытается создать что-то подобное, а образец, так и быть, подарю.
— Есть! — воскликнул, когда сумел-таки отследить место, где в организм Островского проникает яд.
Кто-то ему вогнал под кожу на затылке иглу, похожую на булавку, где набалдашник полый и насыщен ядовитой смесью. На самом артефакте прослеживается плетение дозировки, подчинения и покорности. Что-то отдаленно похожее применяется при лечении психического расстройства. Артефакт, как ни парадоксально, не является опасным, боевым или запрещенным. В том числе и не имеет никакого отношения к темной магии. Поэтому-то его так сложно оказалось отыскать. Все это и рассказал удивленному профессору и задумчивому полковнику. Не нравится мне хмурый и цепкий взгляд Сбруева, опять от него подозрительностью в мою сторону веет. Или он пытается как-то меня в произошедшем обвинить? Не получится, про этот трактир впервые от него услышал, да и с Островским давно общался. А если Матвей Андреевич оправится, то сомнения жандармского полковника рассеет.
— Коллега, как поступим? — уважительно обратился ко мне Никитин.
— Извлекаем артефакт и проводим стандартные процедуры, которые вы уже делали, — пожал я плечами. — Если все правильно диагностировали, то результат не заставит себя ждать.
— И то верно, — поправил пенсне Никифор Сергеевич. — Сами приступите?
— Увольте, — поднял я руки. — Аристарх Викторович не даст соврать, у меня резерва почти не осталось, а потрясений за последние дни с лихвой хлебнул. В том числе и завтра предстоит помочь одному хорошему человеку. К тому же это ваш пациент, вы его начали лечить, вам и продолжать.
— Хитрите, — хмыкнул профессор. — Ладно, сейчас за инструментами схожу, — он быстрым шагом вышел из комнаты.
— Даже и не знаю, как это все трактовать, — чуть слышно произнес полковник. — Александр Иванович, вы своими знаниями опровергаете мои доводы и сразу же даете пищу для размышлений.
— Сомневаться никто запретить не в силах, — пожал я плечами. — Только дела подтверждают плохой или хороший перед вами человек.
— Отчасти, но не всегда, — вновь не согласился с моими словами Сбруев.
В этот момент вернулся профессор со своим саквояжем. Н-да, есть чему позавидовать, когда увидел содержимое целительского набора на экстренный случай. Так выразился Никитин, доставая пинцет, щипцы, скальпель, пяток склянок с зельями и перевязочные материалы.
— Подержите пациенту голову, а то еще дернется и я ему ее отрежу, — попросил меня профессор.
Ну, это он преувеличивает! Скальпель хоть и острый, но не шашка, голову от шеи не отделит. Тем не менее, отказываться не стал. Небольшой разрез уверенной рукой, профессор щипцами развел кожу в стороны и не обращая внимание на появившуюся кровь, захватил пинцетом артефакт и плавным, медленным движением извлек его из тела отца Кати.
— Осталась треть яда, — констатировал Никитин, подняв артефакт на уровень глаз и посмотрев на свет. — Вовремя успели! — он споро обработал ранку, а потом влил в Матвея Андреевича сразу содержимое нескольких склянок.
В стакане с водой размешал какой-то порошок, а потом удовлетворенно сказал:
— Это средство дам ему, когда очнется, — взглянул на часы, — минут через тридцать, если не ошибаюсь. Правильно? — он посмотрел на меня.
— Гм, вам виднее, — пожал я плечами. — Простите, но диагностическое плетение рассеял. А то, что Матвею Андреевичу стало лучше и невооруженным взглядом видно.
— Когда с ним смогу переговорить? — прищурился Сбруев.
— Завтра к вечеру, не раньше, — безапелляционно заявил профессор. — У него сознание до этого времени окажется спутанным, сил даже языком ворочать не будет.
— Хорошо, — вздохнул полковник. — Что насчет транспортировки в целительскую больницу?
— Сопровожу, когда минует угроза, — кивнул Никитин, а потом добавил: — Вы только оставьте своих людей мне в помощь. А этим артефактом, — кивнул на лежащую иглу на столике, — пусть займется кто-нибудь из сыска. Но, подозреваю, что она сделана за пределами империи.
— Хорошо, — вздохнул полковник, а потом добавил: — Что ж, не смею вам мешать, а нам с господином Вороновым, следует поспешить. Как бы нас не заждались и не высказали претензии.
Черт! Совсем про ужин с Их Светлостями и принцессой из головы вылетело. Еще и Натали наверняка себе места не находит. Это сколько мы в трактире-то пробыли? Оказалось, всего-то час! А я думал, что прошло намного больше и, тем не менее, нам действительно следует поспешить. Поэтому мы быстро покинули заведение, но я спокоен, господин Островский уже не бредил, и он в надежных руках. Вряд ли бы я сумел справиться с его восстановлением лучше, чем Никифор Сергеевич. Все же у него больше опыта и практики в таких делах. Натали действительно меня ждала и нервничала, Кати продолжала спать и проснется не раньше утра. Тогда уже и о состоянии ее отца настанет ясность. Все же, остается некий процент, что он потеряет разум или часть воспоминаний.
— Саш, я успокоила господина Штерна, побывала у Вертлугиных и, предварительно, договорилась о проведении операцию, как ты просил, на одиннадцать часов, — сказала Натали, когда мы в компании жандармского полковника отправились в ресторан.
— Гм, Александр Иванович, а вы как-нибудь не найдете времени меня осмотреть? А то, кое-что доставляет неудобства, — произнес Сбруев, проведя ладонью по своей левой щеке.
И что ему ответить? Помню, не хотел его лечить, но он ошибку признал и извинился. Пусть и оставил некие подозрения при себе. Такого человека всяко лучше иметь среди друзей, а еще правильнее держаться подальше.
Глава 18
ДЕНЬ СЮРПРИЗОВ
Глава 18. ДЕНЬ СЮРПРИЗОВ
* * *События глазами Натальи Сухаревой.
Баронесса поймала себя на мысли, что ее настроение подобно раскачиванию на качелях, то стремительно взлетает, а через мгновение падает камнем вниз. Вот и сейчас подходя с Сашей и полковником к ресторану она ощутила внутреннюю дрожь. Что если Максимилиану не понравится ее прическа или макияж? А так ли хорошо сидит платье? Не помялось ли? И вообще, его способна заинтересовать принцесса! Минако точно сама себе на уме, не желает она замуж за великого княжича, так она ей и поверила! Однозначно, японочка сделала хитрый ход и усыпила бдительность всех окружающих. Но, как ни печально, но Натали отдает должное принцессе, ее уму и проницательности. Соперница она сильная, а с учетом положения в обществе, то тягаться с ней ох как непросто. С другой стороны, она еще не понимает, как себя с Максимилианом вести. Он оказывает ей знаки внимания, но черту не переходит. Что если предложит где-нибудь уединиться?