От заката до рассвета (СИ)
Селеста смотрит на меня с тёплой улыбкой. И снова у нее эти ямочки на щеках, от которых я прихожу в восторг каждый раз, когда вижу. От этой девушки веет теплом.
— Как насчёт того, чтобы лечь на газон и подождать закат?
— Отличная идея.
Мы спускаемся вниз по ступенькам и ищем свободное место на траве. Тут людей намного меньше, чем на ступеньках. Селеста надевает поверх белой рубашки чёрную кожаную куртку и ложится, подложив под голову руку.
— Положи голову на мой портфель, — предлагаю ей.
— Не, не надо. Мне так нормально.
— Не нормально. — И не дожидаясь ее протеста, я сам приподнимаю ее и подкладываю ей под голову портфель.
— Я тебе тут ничего не раздавлю? — смеётся.
— Нет, все в порядке.
Я ложусь рядом с ней, подкладывая одну руку под голову, а второй беру ладонь Селесты. Она сжимает мою в ответ, и я чувствую, как ее губы расплываются в улыбке, хотя и не вижу сейчас ее лица, потому что смотрю на небо. Скоро уже закат.
— Егор, у тебя есть хобби?
— Да, автомобили и гитара.
— Ты играешь на гитаре? — удивляется.
— Да, и пою даже иногда.
— Прикольно. У меня никогда не было способностей к музыке. Ни слуха, ни голоса. Медведь на ухо наступил.
— А у тебя какое хобби?
— Сейчас уже никакого, — говорит разочарованно.
— Почему?
— Раньше я в свободное время читала книги и писала прозу. Но все интересные книги мною уже давно прочитаны. Так что нечего больше читать.
— А что с прозой?
— Я перестала писать несколько лет назад. Хотя для этого и поступала в Сорбонну на филологический. Я хотела стать писательницей.
Меня интригует ее ответ, и я поворачиваю к ней голову, оторвав взгляд от розового неба.
— Звучит очень необычно. Расскажи подробнее.
Селеста тяжело вздыхает.
— Я с самого детства что-то писала. То дневник вела, то просто какие-то сказки и рассказы сочиняла. Я любила покупать красивые тетрадки и что-нибудь в них записывать цветными ручками. Но лет в 15 я всерьёз начала писать прозу. Сначала рассказы, потом короткие романы. В итоге я написала несколько книг «в стол» в последние школьные годы и во время учебы в Сорбонне.
— Почему ты перестала?
— Рука больше не поворачивается писать. Не могу.
— Этому что-то предшествовало?
— Да, ряд событий в моей жизни.
Она плотно смыкает челюсть, и я понимаю, что ей неприятно это вспоминать. Мне до жути интересно узнать, что там у нее случилось, но я решаю не совать свой нос в чужое дело.
Селеста размыкает наше рукопожатие и достаёт из сумочки пачку сигарет. Я тоже тянусь в карман за своими. Мы одновременно прикуриваем и, выпуская колечки дыма, смотрим на закат.
Этот момент прекрасен. Идеален.
Наверное, это самый романтичный момент в моей жизни. С Кристиной у меня таких никогда не было.
Селеста тушит бычок о землю, а затем засовывает его в пачку, чтобы не мусорить тут. Я следую ее примеру. После этого она снова тянется своей ладонью к моей. Мы лежим так какое-то время, держась за руки, а потом я отрываюсь от прекрасного розово-фиолетового неба и поворачиваю голову к ней.
Она задумчиво смотрит на уходящее солнце. Ее губ едва касается грустная улыбка. Мне кажется, Селеста сейчас вспоминает что-то очень важное для нее. Интересно, что именно?
Она медленно поворачивает голову ко мне и смотрит ровно в глаза. Расстояние между нашими лицами минимальное. Сантиметров 20, не больше. Я не отодвигаюсь от нее и не отвожу взгляд, она тоже. Так и лежим очень близко друг к другу.
Селеста смотрит на мои губы. А я смотрю на ее. Сейчас они не сомкнуты в нитку, как при нашей встрече в баре, а пухлые и слегка приоткрыты. Она аккуратно подаётся вперед к моему лицу, но, когда между нами остается всего несколько сантиметров, вдруг замирает и отрывает взгляд от моих губ. Смотрит мне ровно в глаза.
Я не даю ей сомневаться, преодолеваю оставшиеся сантиметры и аккуратно целую ее в губы. Она отвечает мне. Наш поцелуй очень мягкий, почти невесомый, но при этом руки мы сжали еще сильнее. Она пахнет сигаретами и чем-то фруктовым. И мне нравится ее запах.
Мы целуемся недолго, меньше минуты. Прикосновения наших губ очень нежные. Селеста первая отстраняется от меня. Я сам этот поцелуй не прервал бы никогда. Она возвращает голову на мой портфель и поворачивает лицо к небу. Я следую ее примеру.
И пока солнце совсем не скрывается за горизонтом, мы так и лежим молча, все еще крепко держась за руки.
Глава 14. Больше не друзья
POV Кнопка
12 лет и 7 месяцев назад. Декабрь
Нам всем уже по 14 лет, и мы в 8 классе. Наступают рождественские каникулы, на которые я, как и почти на все предыдущие, уезжаю к Флёр в ее очень маленький городишко Ле Нёбур. У ее родителей небольшой двухэтажный домик. На первом этаже гостиная и кухня, а на втором две спальни и ванная. У Флёр в комнате одна широкая кровать, поэтому мы спим вместе.
Ее родители — месье Фабиан Жеффруа и мадам Аврора Жеффруа — работают на небольшой кондитерской фабрике. Отец Флёр водит очень старенький «Пежо» и печёт по выходным хлеб. Ее мама делает вкусные десерты и домашнее мороженое, а в свободное время вяжет или шьёт.
Это очень бедная, но очень дружная и любящая семья. И меня они приняли, как родную. Они не спрашивают, почему я не езжу на каникулы к себе домой и всегда рады видеть меня у них.
Вот и сейчас, в первый день новогодних каникул, когда месье Жеффруа привёз нас домой, мадам Жеффруа уже запекла к нашему приезду гуся и сделала своё фирменное ванильное мороженое.
— Девочки мои дорогие и любимые, — мадам Жеффруа спешит расцеловать нас с Флёр в щеки. — Ну наконец-то! Проходите скорее домой, не мёрзнете на снегу.
Мы заходим в помещение, в котором пахнет уютом, домом и Рождеством и снимаем верхнюю одежду. Идём вместе с Флёр в ванную, моем руки и спускаемся к столу. Мадам Жеффруа уже положила нам в тарелки гуся с тыквой и картофелем. Мы ужинаем вчетвером, и у меня даже не возникает мысли, что я в гостях.
Нет, я не в гостях, я дома. Флёр — моя сестра, а месье и мадам Жеффруа — мои родители.
По крайней мере мне очень хочется думать, что это так.
— Девочки, после Рождества нужно будет съездить в Плезир, навестить бабушку. — Говорит месье Жеффруа.
— Да!
— Конечно!
В один голос говорим мы с Флёр. Старенькая мадам Жеффруа, мать отца Флёр, тоже и моя бабушка. После ужина мы все вместе наряжаем елку под песню Фрэнка Синатры Let it snow, а потом отправляемся спать.
— Кнопочка, — шепчет Флёр, когда я уже засыпаю.
— Что? — так же шепчу ей сквозь сон.
— Себас написал мне. Сказал, что они с Андре хотят приехать к нам.
— Когда?
— На следующий день после Рождества. Но я ответила ему, что мы можем в этот день отправиться в Плезир к бабушке. Он сказал, что они приедут туда.
— Хорошо.
Я поворачиваюсь на бок и пытаюсь уснуть. Но не могу. И когда Флёр уже сопит, я думаю о том, что Себас написал именно ей, а не мне. И даже готов приехать в Плезир, хотя туда ему дальше. Это город в пригороде Парижа, но Себ на каникулы уезжает в их семейную резиденцию в Лизьё. От Ле Нёбура это не так далеко, а вот до Плезира ехать очень прилично. Андре же до Плезира близко. Он праздники проводит в Париже.
Родители Себаса — известные адвокаты, а у Андре — чиновники.
Рождество мы встречаем также вчетвером. Флёр дарит мне новый дневник, потому что предыдущий чуть больше года назад порвала моя сестра, а я ей дарю брендовый шарфик. Она стреляет в меня осуждающими взглядами, но я только отмахиваюсь. Отец перевёл мне очень много денег в качестве подарка на Рождество, а Флёр всегда хотела шарфик от «Шанель». Мама Флёр связала нам шапки, а отец подарил по книге. Я для мадам Жеффруа приготовила кашемировую шаль, а для месье Жеффруа несколько форм для выпечки хлеба.