И что дальше? (СИ)

– Что с ними случилось? – спросил Эрен, догадываясь о причине грусти, сквозившей между слов.
– Изабель заболела. На ее лечение требовалось много денег и нормальные условия, так что мы выбрались из Подземного города, стали выходить на дела уже тут. Однажды мне с Фарланом не повезло наткнуться на человека Смита, но тогда нам об этом еще было неизвестно. Он предложил сделку: мы работаем на него, а он обеспечивает Изабель лучшее возможное лечение. Выбора особо не было, и Фарлану удалось меня убедить. Потом Изабель умерла, а Фарлан не смог смириться с ее уходом.
Эрен молчал, давая понять, что сочувствует потере Ривая. Он не знал этих людей, но был благодарен за то, что они находились рядом с Леви, и уже потому не мог остаться равнодушным к их смерти. Спустя пару минут, он все же нарушил молчание.
– Почему ты тогда остался у Смита?
– Мне надо было куда-то деваться, а единственное, что я умел делать это: воровать, драться и убивать, – как само собой разумеющееся сказал Аккерман.
– Но ты сбежал, – не вопрос, констатация факта.
– Сбежал, – согласился брюнет.
– Почему? Из-за Смита? – не унимался шатен.
– Да.
– А почему не мог просто уйти? – зеленые раскосые глаза непонимающе уставились на парня.
– Потому что это так не работает, – принялся объяснять Аккерман. – Во-первых, я слишком много знаю о его делах, да и о нем самом, во-вторых, я для него – средство поддержания статуса, вселяющее ужас в конкурентов, а при необходимости, создающее им большие проблемы. Ну и плюс ко всему – личная игрушка, которой он еще не наигрался, – брюнет брезгливо поджал губы.
Последние слова повергли Эрена в шок.
– В смысле игрушка?
Леви сделал очередной глоток уже остывшего чая.
– Ну, он делает какую-то хрень, а потом смотрит на мою реакцию. То есть, – поспешил прояснить сказанное Ривай, увидев в глазах напротив непонимание, – давал то немыслимо сложные задания, то откровенно идиотские. Какое-то время пытался меня домогаться. До сих пор не знаю, что этому больному в голову стукнуло. Понял, что не выгорит, после пары хороших ударов и выбитой челюсти. Он тогда меня чуть на куски не порвал и вынужден был ходить с боевым раскрасом около месяца, – Аккерман явно не жалел о содеянном. Более того, дай ему кто-то еще один шанс, и навязчивый блондин с выдающимися бровями был бы мертв. Ривай до сих пор не понимал, как мог тогда так промазать.
– И почему ты это терпел? – нахмурившись, спросил Эрен.
– А что мне было делать? Смит давал крышу над головой и заработок. Да, был полной скотиной, считающей, что ему не могут отказать, но даже так нужна решительность, чтобы бросить все, что имеешь, и уехать черт знает куда.
Повисло неловкое молчание.
– Леви, тебе нравилось убивать людей? – после небольшой паузы спросил Эрен с замиранием сердца. Он не знал, что хотел услышать, и боялся ответа, но лучше выяснить это сейчас, а не теряться в самых разнообразных догадках и придумывать невесть что.
Брюнет задумался. Он сам не раз задавался этим вопросом и все равно так и не нашел на него ответ.
– Не знаю. Не уверен, что слово “нравится” сюда подходит. Тебя это пугает? – серые глаза взглянули в задумчивый омут зеленых.
Эрен улыбнулся, и эта улыбка была самым жутким, что Леви когда-нибудь доводилось видеть. Парню стало не по себе.
– Не думаю, что имею право судить тебя, – серьезно сказал зеленоглазый.
– Ты убивал? – в свою очередь спросил Аккерман, заранее зная ответ.
– Да, – тихое.
– Сожалеешь?
– Не уверен.
– От этого зависела твоя жизнь, верно?
– И да, и нет, – туманно ответил шатен.
– Понятно, – хотя на самом деле ничего не понятно.
– Не ври, – словно прочитав мысли брюнета, отмахнулся Эрен.
– Ладно, ничего не понятно, – сдался Аккерман.
– Занятный у нас разговор получается однако, – хмыкнул парень.
– Очень, – не мог не согласиться Леви. – Эрен.
– М-м?
– Он что-то изменил? В смысле, я тебя теперь пугаю?
– А я тебя?
– Я бы выбрал другое слово.
– Какое?
– Интересно. Ты мне интересен. Я никак не могу делать какие-либо выводы, толком ничего не зная о тебе.
– Вот как. А если узнаешь, но тебе не понравится?
– Могу задать тот же вопрос.
– Не думаю, что такое возможно, – смущенно ответил Эрен.
– Могу ответить так же.
– Но это будет нечестно, – возразил шатен.
– Разве от того, как я это назову, суть изменится?
– Леви, прекрати так говорить, я себя тупым чувствую.
– Почему? – опешил парень.
– Выражаешься, как философ, – «объяснил» зеленоглазый.
– Согласен, слишком пафосно звучит.
– Леви?
– Что?
– Кто мы друг для друга?
Вопрос заставил парня задуматься.
– А кем ты хочешь, чтобы мы были?
– Аккерман, я тебе этот вопрос задал, – не поддался Эрен, приняв привычку называть брюнета по фамилии у очкастой.
Леви улыбнулся краешком губ. Встав со своего стула, он обошел стол, не отрывая взгляда от немного растерянного шатена. Легко, почти невесомо провел пальцами по скуле, спустился до подбородка, приподнимая голову, и наклонился к парню, застывая в нескольких сантиметрах от приоткрытых губ.
– Мне бы хотелось, чтобы мы были парой, – и Аккерман оставил легкий поцелуй на губах шатена.
Немного отстранившись, заглянул в удивленные глаза, которые странно блестели, завораживая.
По лицу Эрена плавно растеклась широкая улыбка, и в следующее мгновение он притянул к себе Леви, заставляя того сесть к себе на колени.
– А ты не обалдел? – возмущенно поинтересовался Аккерман.
Ответом ему послужил бесконечно нежный поцелуй в кончик носа, а затем – в губы.
– Ты же не против, правда? – хитро прищурив глаза, спросил шатен.
– Придурок, – только и ответил парень, запуская руки в каштановую шевелюру.
– Зато твой, – обезоруживающе улыбнулся Эрен.
– Теперь – да, и попробуй только выразить несогласие, сломаю что-нибудь, – предупредил Леви.
– О, мальчики, вы тут развлекаетесь? – в кухню неожиданно ввалилась Ханджи. В лучшем стиле кинокартин.
– А ты мешаешь, – не моргнув глазом, ответил Аккерман.
– Выяснили, наконец, отношения? – хрустя печеньем, которое ловко умыкнула со стола, поинтересовалась ученая.
– Конечно. Будешь свидетелем на свадьбе? – съязвил Леви.
– Разумеется. Только вот… с чьей стороны? Я с вами обоими, ребята, дружу, – и девушка устремила взгляд в потолок, спрашивая совета у высших сил.
– О боги, – выдохнул брюнет, поднимаясь с колен парня. – Я умываю руки, пока это бедствие еще можно локально ограничить, – и быстро смылся.
– Молодец, Эрен. Хвалю, – похлопала растерянного шатена по плечу очкастая, внезапно оказавшись рядом, утаскивая остатки печенья в неизвестном направлении и оставляя Эрена наедине с собой. Губы юноши сами расплылись в счастливой улыбке.
Комментарий к 19. Кто мы друг для друга?
Прошу прощения за долгое отсутствие. Спасибо за терпение)
========== 20. И снова в бега ==========
Эрен резко открыл глаза. Ему не спалось. Лишь только он проваливался в сон, как его сознание сразу переносилось в то время, когда он находился в лаборатории. Жужжащие и пикающие приборы, провода по всему телу, твердая койка, ремни на запястьях и щиколотках и отвратительный, ни с чем не сравнимый запах, который, казалось, навсегда въелся в легкие.
Он перевернулся на спину, раскинув руки и ноги. За окном было темно и тихо. Даже фонари не светили. Эрен повернул голову и посмотрел на часы, на циферблате которых зеленые электронные цифры сообщали, что сейчас четыре часа девятнадцать минут, и в это время не спят только пенсионеры и такие вот ненормальные как он. Шатен с нажимом провел ладонями по лицу и сел на постель, потирая запястья. На них давно ничего не было, но привычка осталась. Сколько уже воды утекло, а он по-прежнему не может избавиться от навязчивого ощущения затекших из-за тугих ремней конечностей, на которых с завидным постоянством появлялись новые ссадины, часто не оставляя на запястьях живого места. Эрен до сих пор помнит ту боль, которую причинял себе сам в попытках вырваться на свободу, подальше от осточертевших стен бело-серого цвета и писка навороченного оборудования. От безразличных взглядов, которыми его одаривали исследователи, явно не считая мальчишку за человека, иначе как по другому можно объяснить то хладнокровие, с которым они засаживали в него иголки, спокойно наблюдая, как извивается тело, а из глаз рекой текут слезы, как из горла вырывается нечто нечленораздельное, хриплое, потому как связки давно сорваны. Но все в порядке, он тоже не считал их за людей, по этой причине и мог каждый раз сбегать из плена, пахнущего отчаянием и болью, повторяя, что они не люди, пытаясь поверить в собственные слова. И все равно помнит каждое лицо. Они приходят к нему напоминанием в кошмарах, совсем как сейчас.