Не рычите, маэстро, или счастье для Льва (СИ)

- Лева, ты озверел? Почти пять часов утра!
Голос у Олега был раздражающе-бодрым, словно и не ложился еще.
- Ира. Ира в больнице, - практически беззвучно проговорил музыкант. Голос куда-то исчез совсем.
- Погоди. Вы же расстались. Тут Томбасов Олесю утешал. Такая романтика, - и это с такими интонациями, словно безопасник о приступе колик рассказывал.
- Мы не расстались. Надеюсь. Я идиот.
- Идиот – это понятно, - внезапно развеселился Олег. – Так что там случилось?
Выслушав сбивчивый рассказ Левы, безопасник глубокомысленно проговорил:
- Мда. Все у вас, гениев, не так, как у людей. Карма, что ли?
- Не знаю, Олег. Не знаю.
- Ладно, ты. Успокойся. Сейчас узнаем, где Ирина твоя, что с ней. Ты сейчас?
- В такси, еду на вокзал.
Снова «Сапсан». Третий раз за эти сутки. Снова четыре часа, летящих под колесами. Смска на телефоне с адресом больницы. Номер палаты. И приписка – «Угрозы выкидыша нет».
Девять утра. Букет ромашек. Тревожная пустота внутри черепной коробки. Закрытый еще гардероб. И бахилы, которые нужны, но которых нигде не продают.
- Молодой человек, вы куда?
Дорогу ему перегородили турникет и охранник. Оба решительные и бескомпромиссные.
- Посещение только с трех часов дня. По разрешению врача.
Лева устало потер глаза.
- Слушай, друг, - проговорил он тихо. – Я в три уже в поезде должен быть. А у меня женщину к вам привезли сюда. Я ничего не знаю, не понимаю. И с ума схожу. Пожалуйста. Пропусти.
И полез в карман за портмоне. Парень посмотрел на него с сочувствием:
- Называй фамилию пациентки. Могу лечащего врача вызвать. Если разрешит – то пожалуйста. Тогда и отблагодаришь. А пока, - он поморщился. – Работы лишаться не хочется.
- Зови.
Долгие-долгие полчаса.
- Доброе утро, - к нему вышла солидная строгая хмурая дама в кипенно-белом халате. – Что за срочность.
- Доброе, - Лева стремительно поднялся – и его повело. – Мне надо…
- Вы ели когда? – требовательно спросила доктор. – Про спали мы молчим.
- Ел? – удивленно вытаращился на нее музыкант. – А. Ел. Конечно.
- Пойдемте-ка со мной, - приказала женщина. – Вами только моих пациенток пугать. Глаза красные, вид озверевший. Что там у вас стряслось?
Через полчаса, после кофе и плотного завтрака в кафе при больнице, Лева почувствовал себя человеком, а не подзаборным псом, выкинутым за ненадобностью.
- Все с Ириной нормально, прокапали, стало легче. Еще пять капельниц – и отпустим домой. Точно так же, как и в прошлый раз. Сколько там у нее старшему?
Лева склонил голову. Было ему невыносимо стыдно.
- То есть вы еще и поругались вчера, - догадалась доктор.
- Практически.
- Пойдемте. Только договоримся: вы не спорите с беременной, не повышаете голос. Если она говорит: «Уйди» - тут же уходите. Найдите бахилы, пальто оставьте у охранника.
Он кивал. Бахилы нашел. Купил у того же охранника. За сто баксов. И был очень счастлив такой сделке. Потрясающе выгодной.
- Цветы, - раздалось ему в спину. – Цветы забыл.
- Спасибо.
Схватить букет. И вперед. Стараясь не топать. Все-таки дамы вокруг в положении. И беспокоить их нельзя.
- Ира.
Он отворил дверь и замер на пороге ее палаты.
- Лева.
Она посмотрела на него. И этот взгляд ему решительно не понравился. Он шагнул вовнутрь. Любимая женщина напряглась, скривилась и тяжело задышала:
- Цветы. Пахнут!
Музыкант тут же отступил в коридор, обвел глазами коридор, дошел до поста, протянул букет медсестричке:
- Возьмите, пожалуйста.
- Тошнит? – понимающе улыбнулась она.
Лева печально кивнул. И снова отправился в палату.
- Как ты? – снова открыл дверь в палату.
- Снова закружилось, - пожаловалась ему Ира. И как он вчера не разглядел ни зеленоватую бледность, ни круги под глазами. Идиот.
- Прости, - он в два шага преодолел маленькую палату, где она, по счастью, была одна, склонился над ней.
- Так, - сипло проговорила любимая. – Отойди. Быстро.
«Злится», - подумал Лева. И послушно отступил.
Ира поднялась, распахнула окно. И жадно задышала.
 
- Я еще вчера отметила, - проговорила наконец, - насколько у тебя пахучий одеколон. Кошмар просто.
- Раньше тебе он нравился.
- Раньше я так хорошо не нюхала, - с досадой проговорила она. – Лет пять уже как. И вообще, Лева. Вот что за… Подстава с тобой, а? Мы же во Владивостоке извели кучу презервативов. Все время были защищены. И сейчас, в Питере. Вот ни разу же не… Вот откуда?!
Что тут скажешь. Только руками развести. Такой он, получается неуемный.
- Прости.
Тень улыбки промелькнула на ее лице. Таком родном, таком измученном лице. Как же хотелось сделать эти два шага от двери, прижать ее к себе, поцеловать. Обнять. Почувствовать, что она с ним. Снова.
- Ир, я вчера телефон дома забыл, - начал он торопливо, боясь, что она перебьет и объясниться не удастся. – Ехал без него. И поэтому…
Что тут скажешь – только рукой махнуть.
- Простое объяснение – самое логичное? – грустно усмехнулась она.
- Не то слово, - проворчал он, приходя в себя. – Ты сильно злишься?
- Я даже не злюсь, Лев. Просто вчера было пусто. Совсем. И больно.
- Я когда увидел рядом с тобой другого мужчину – в голове помутилось, - покачал музыкант головой. – Ира, а давай поженимся.
- Чтобы у тебя в голове не мутилось?
- Переедете с Сашей в Москву. Если до Нового года получится – вообще замечательно. Слушай, надо что-то будет с домом решать – детям лучше в доме, чем в квартире. Да, решено – дом. Саше подберем нормальных преподавателей. Вокал ставить надо.
- Скажи еще, что отдадим в интернат при консерватории.
- Хороший вариант, надо подумать.
Странно, но издевательских ноток в ее голосе он не услышал вовсе.
- Лева.
- Ты уволишься, займешься домом и детьми.
- Мужем.
Лицо мужчины осветила такая яркая, счастливая, но немного сумасшедшая улыбка человека, который сорвал в лотерею джек-пот.
- Видишь, как все замечательно придумалось.
И он полез в карман за кольцом.
- А скажи мне, Лев, где во всем этом я.
- Что?
Он вздрогнул от ледяного тона, растерянно перевел взгляд на любимую. И коробочка выскользнула у него из пальцев.
Они оба, замерев, наблюдали, как от удара об пол футляр раскрылся, и кольцо покатилось по полу.
…
Она бы отдала и полцарства, и корону (если б она у нее была), и все, что только могла придумать за морковку по-корейски. И, вероятно, если бы Лева вчера притащился не с кольцом, а с божественным кушаньем, то его бредовые идеи о совместной жизни нашли бы больший отклик в ее сердце. Ну, вызвали бы гораздо меньший протест. Факт.
Или это потому, что ее сегодня не тошнило? И можно было выспаться, не отвлекаясь на мысли, что ты – космонавтка, тебя готовят ко всему и сразу. И поэтому крутят на центрифуге постоянно. Выспаться можно. Без выматывающей мути перед глазами. Что опять же внушает сдержанный оптимизм.
Нет, это совершенно не говорит о том, что она собирается принять более, чем щедрое предложение Левы. Но и убивать его уже не хочется. Слишком хорошо. Слишком лень. Как и думать о том, что ей со всем этим богатством делать.
Потом. Она подумает об этом не то, чтоб завтра. Завтра она попытается улизнуть и найти морковку. Может не решиться ее съесть. Так хоть понюхает. И мир просто засияет. А потом, очень сильно потом она примет какое-нибудь решение.
- Привет, воробушек.
Ну, кто бы сомневался. В палату заглянула бабушка.
- О, ты по второму кругу, - Ирина рассмеялась.
 - При Саше, думаю, не стоило расспрашивать тебя о планах на будущее. Он успокоился, увидел тебя. Убедился, что все в порядке. Вот я отвела его домой. И вернулась.
 
- Бабушка, - поморщилась Ирина. – Вот честно, я в таком изумлении, что понятия не имею о своих планах на будущее. Пока могу сказать – из грандиозных свершений…