Стрелок. Путь в террор
– Вот именно! – усмехнулся Дмитрий и принялся стягивать сапоги.
– Спокойной ночи!
– Взаимно, – отозвался тот, укладываясь на жесткую скамью. Затем, убедившись, что остался один, повернулся на бок и, прежде чем заснуть, пробормотал: – Ладно, старый хрен. Я тебе этот тубдиспансер еще припомню!
Едва первый гудок разорвал ночную тишину, Степаныч ошалело вскочил и с недоумением вытаращился в окружающий его полусумрак. Единственным источником света в комнате была тусклая лампада перед иконами, но ее хватало лишь, чтобы были видны строгие лики святых. Смертельно хотелось воды, и Филиппов слез с печи и, старчески шаркая, поковылял к ведру, стоящему неподалеку. Зачерпнув ковшом содержимое, он хотел было утолить жажду, но вдруг острая, как нож, мысль резанула его по сердцу. Затаив дыхание, машинист прокрался к углу и осторожно отодвинул занавеску. Свернувшаяся клубочком Стеша сладко спала на своей постели, по-детски причмокивая во сне. На душе немного отлегло, и подозрительный старик, вздохнув, приложился к ковшу. Живительная влага щедро оросила горящие огнем внутренности, понемногу вернув способность соображать.
Лавка, на которой постелили гостю, была пуста, и лишь лежащее на ней покрывало указывало на то, что здесь кто-то ночевал. Тут отворилась дверь, и на пороге появился Будищев.
– Доброе утро, – поприветствовал он хозяина.
– Тихо ты, аспид! Дочку разбудишь.
– Если ее гудок не поднял, то мне и подавно не удастся, – возразил Дмитрий с легкой усмешкой, но все же сбавил тон.
– Мала она еще, – сварливо отозвался старик. – Успеет еще навставаться в рань.
– Так я разве против? – развел руками гость.
– Ишь ты, не против он!
– Вот что, старинушка, – посерьезнел Будищев. – То, что ты мне угол сдать не хочешь – понятно. Девка молодая, красивая, пойдут слухи, чего доброго, а я тебе в зятья не набиваюсь. Но идти мне покуда некуда, так что пусть тут хоть вещички мои полежат. Хотя бы пока я квартиру не найду.
– Чтоб угол найти – деньги надобны! – наставительно отозвался Степаныч. – Ты еще и дня не отработал на фабрике-то.
– Про деньги – не твоя печаль. Главное, чтобы квартира была чистая и без больных. И хозяева в мои дела не лезли.
– Я гляжу, средства́ у тебя есть? – вопросительно изогнул бровь Филиппов.
– Мал-мал имеется, – не стал отпираться Дмитрий.
– Пять рублев в месяц!
– Старый, ты охренел, или свою халупу с «Гранд-отелем» перепутал?
– Не нравится, пойди в ночлежку. За полтину целый месяц ночевать сможешь, правда, с соседом. А ежели целковый [4] не пожалеешь, так нары только твои будут.
– Фигасе у вас в Питере цены!
– Столица. Понимать надо!
– Три рубля.
– Под мостом только если.
– Тогда чтобы с харчем.
– Само собой. Дочка все одно готовит, однако же приварок в заводской лавке покупать будешь.
– Какой еще заводской лавке?
– Эх ты, деревенщина! Знамо дело в какой. Жалованье-то в конце месяца платят, а чтобы мастеровые, значит, с голоду ноги не протянули, для них хозяева при заводе лавочку держат. Там в счет будущего скупаться можно.
– Втридорога?
– Бывает и такое, однако наш Петр Викторович, дай ему Бог здоровья, барин добрый и людей почем зря не обижает. У него и наценка божеская, и тухлятину его приказчики не продают, как иные.
– А вот этот момент я упустил, – пробормотал парень, затем задумался и коротко мотнул головой. – Идет!
– Половину вперед!
После этого они обменялись рукопожатиями, и мятая трехрублевка сменила хозяина.
– Значится, так, – объявил повеселевший машинист. – Ты – мой племяш из деревни. Так всем и скажем. Понял?
– Понял, что тут непонятного.
– Тогда давай вчерашние щи доедим, да на работу пора.
– Ничего не имею против, ступай по холодку.
– Это как?
– А так. У меня день на обустройство, а на работу завтра.
– Эва как… прямо как благородному. И куда ж тебе цельный день?
– Ну, как куда, осмотреться надо, одеться по-человечески, а то надоело, что на меня люди косятся, как на босяка. Есть у вас тут лавки или магазины? Только чтобы не слишком дорого, а то ты меня сейчас отправишь, по простоте моей.
– Ага, видал я таких простаков, – хмыкнул Степаныч. – Только на что тебе в лавку? Ступай уж сразу к старьевщику, раз денег немного. У них всяких вещей много, может, и подберешь себе что.
– Ладно, уговорил, черт красноречивый. Так я и сделаю.
Лавка старьевщика Ахмета располагалась во дворе одного из доходных домов, находящихся поблизости от рабочей слободки. Можно было сказать, что лавка стояла на незримой границе между ареалами обитания «чистой публики» и «мастеровщины» – так презрительно назывались в Российской империи рабочие фабрик и заводов.
Владелец заведения – старый татарин в мягкой войлочной шапочке на абсолютно лысой голове, встретил нового клиента настороженно, но любезно.
– Что угодно? – без улыбки на широком морщинистом лице осведомился он.
– Приодеться бы мне, – пожал плечами Будищев, пытаясь разглядеть висящую на множестве стоящих вдоль стен вешалок одежду.
– Чек якши [5], – покивал старьевщик и отставил в сторону счеты. – Но позволено ли мне будет спросить, какими средствами вы располагаете, молодой человек?
– Средств у меня мало, а потому одежда должна быть хорошая!
– Ишиксез [6], вы пришли по адресу! Клянусь Аллахом, ни у кого во всем Петербурге вы не найдете таких хороших вещей по таким смешным ценам.
– Нельзя ли посмотреть?
– Пожалуйста! Вот, будьте любезны, хороший фрак. Его принесла вдова одного чиновника – достопочтенная госпожа Брунс. Ее покойный супруг, пока был жив, разумеется, часто получал награждения за службу, и они могли себе позволить хорошие вещи. А когда он, мир его праху, скончался…
– Дядя, оставь себе этот фрак! Вдруг сам скопытишься, а парадного лапсердака нет.
– Да зачем же так нервничать! Это очень хорошая вещь…
– Ну и куда я его надену?
– А мне почем знать? Вы же не сказали, зачем вам одежда! Сейчас часто бывает, что студенты одеваются как мастеровые, а купцы – как благородные господа. Клянусь Аллахом, я сам такое не раз видел!
Хотя терпение никогда не было среди сильных сторон Дмитрия, он все же сдержался.
– Значит, так! Мне нужен костюм или хотя бы пиджак взамен этого. Ну и картуз другой.
– Да, вашему головному убору не повезло. Может быть, предложить вам шляпу?
– Может, я в другую лавку пойду?
После этих слов татарин сообразил, что перегибает палку, и вытащил на свет божий несколько разных сюртуков, поддевок, пиджаков и даже куртку от студенческого мундира с орлеными пуговицами. Причем взгляд у старьевщика оказался настолько наметанным, что все предложенное было Будищеву почти впору. Быстро перебрав лежащую перед ним гору одежды, парень выбрал добротный сюртук темно-коричневого сукна и пиджачную пару из клетчатой шотландки. И то, и другое было слегка великовато, но совершенно не попорчено молью, как многие другие вещи, и не испачкано.
– Чутка бы поменьше, – разочарованно вздохнул требовательный клиент.
– Аллах с вами, – всплеснул руками хозяин лавки. – Все очень хорошо! Просто пойдите к портному, и вам все подгонят по фигуре, так что все будут думать, будто это сшито на заказ!
– И сколько?
– Ну, если вы мне оставите…
– Нет, дядя, мне еще на завод в чем-то ходить надо.
– Вы работаете на заводе и хотите носить такие вещи! Двенадцать рублей за костюм и пять за сюртук!
– Фигасе! Уважаемый, я там не директором работаю и не инженером.
– Тогда зачем вам такой костюм?
– Затем, что у тебя джинсов нет! Пять рублей за костюм и два за лапсердак!
– Ай, шайтан, хотите меня без ножа зарезать! Но так и быть, я готов скинуть до пятнадцати…