Темное море
Они надели скафандры и забрались в модуль вслед за пилотом. До старта осталось около двадцати минут, и Гишора решил использовать эту возможность, чтобы побеседовать с подчиненной.
– Тижос, я установил закрытое соединение, так что мы можем говорить без опаски. Скажи, ты закончила свои приготовления?
– Надеюсь. Я провела предварительную оценку того, как контакт мог сказаться на ильматарианах. Вероятно, моим выводам недостает точности – у меня было очень мало информации, кроме официального сообщения с Земли.
– Понимаю. Ты сможешь уточнить их внизу, когда появятся новые данные. Помни, мы здесь для того, чтобы изучить, понять и исправить возможный ущерб, но не для того, чтобы судить.
– Кое-кто на борту считает иначе, – возразила Тижос. Гишора знал, что она имеет в виду.
– Я решил включить в экипаж Ирону, чтобы фракция протекционистов не чувствовала себя обделенной. Но, полагаю, даже он согласится, что от него мало пользы при сборе данных. Так что у меня есть убедительная причина оставить его на орбите, где он не причинит вреда.
– Позволю себе любопытство. Гишора, ты взял его с собой, чтобы было чем пригрозить землянам? Если они не захотят сотрудничать с нами, им придется столкнуться с Ироной?
Руководить грустно ответил:
– Тижос, мы прибыли не для того, чтобы угрожать или чего-то требовать. Этого мне хотелось бы избежать. Нам нужно только изучить все данные о случившемся и постараться предотвратить будущие ошибки.
– А если люди откажутся принять нашу помощь?
– Даже в этом случае мы с тобой продолжим выполнять свою работу. И да, мне спокойнее от сознания, что я могу вызвать Ирону, если применение силы окажется необходимым.
Теперь в его голосе звучали повелительные нотки, и Тижос ощутила теплую чувственную волну, покорно принимая мнение руководителя.
Из кабины донесся голос пилота:
– Запуск через двенадцать секунд.
– Хорошо, – отозвался Гишора. – Мы готовы и ждем.
Мгновение спустя они услышали позади шипение маневровых двигателей, слабая гравитация прижала их к сиденьям – и тут же отпустила.
– Готово, – доложил пилот. – Начинаем торможение через тридцать шесть минут.
Гишора сделал корпус модуля возле их сидений прозрачным – внизу разворачивалась бескрайняя поверхность Ильматар: плоская ледяная равнина, расчерченная линиями крест-накрест и испещренная отдельными темными мазками. В нескольких местах ледник прорывала скала и поднималась, серая и бесплодная, отбрасывая длинную тень. Спутник практически не имел атмосферы, поэтому ни облака, ни дымка не заслоняли вид.
Вот оно! Ровно на границе света и тени, там, где пересекались две трещины во льду, Тижос разглядела крошечный сверкающий огонек. С такой высоты сама база землян была не видна, но посадочный маячок был различим. Старательно вглядываясь, Тижос почти видела вокруг мерцающего проблеска темное размазанное пятно – там, где люди нарушили первозданную поверхность. Язва на лице планеты.
Глава третья
Суд скор и его результаты предсказуемы. Дом собраний заполняет толпа: друзей Широкохвоста и сторонников Гребнеспина тут почти поровну. Полдюжины землевладельцев со стрелометами стоят в ополчении, охраняя порядок.
Судья Долгоус 62-й с Глубокого Разлома открывает заседание, предлагая Широкохвосту изложить свою версию событий.
– Я помню, как после собрания мы спорим о голосовании по поводу сетей. Гребнеспин заходит на мою территорию, я велю ему уйти. Он отказывается, и мы деремся. Он отщипывает кончик моего усика, я бью его клешней, он умирает.
Свидетелей произошедшего нет, кроме пары личинок, чье мнение никого не волнует, но судья вызывает Щелехвоста 5-го Рыбака и просит описать положение трупа. Мелкотел 19-й Доктор подтверждает, что повреждение, повлекшее смерть, соответствует ране от вертикального удара клешней. Наконец судья просит Широкохвоста прояснить некоторые моменты.
– Ты помнишь, как собираешься убить Гребнеспина?
– Я помню, что очень зол, и кидаюсь на него не думая.
– Помнишь ли ты о том, что находишься на общей земле?
– Нет, не помню. Схватка начинается в моем владении, и я слишком погружен в нее, чтобы замечать, где мы. Помню также, что Гребнеспин сопротивляется и отказывается уйти. Не смягчает ли это вину?
– Закон ясен. Ты не можешь убить другого взрослого на общей земле, даже если схватка начинается в твоих границах. Закон твоего владения заканчивается у граничных камней.
– Но разве его смерть умышленна? Я не помню, как замышляю причинить ему вред.
– К сожалению, солгать о намерениях очень легко. Общий закон может судить только действия. Ты сожалеешь об убийстве Гребнеспина?
– Очень. Я не помню, что хорошо к нему отношусь, но я не рад, что он мертв.
Судья спрашивает, хочет ли кто-нибудь высказаться. Все молчат. В доме собраний становится очень тихо, и судья выносит приговор:
– Закон ясен: лишение жизни другого взрослого на общей земле является убийством. Зрелость Гребнеспина никем не оспаривается, а Широкохвост признает, что лишил его жизни на общей дороге. Наказание за убийство тоже ясно: лишение собственности и изгнание. Поместье Песчаный Склон теперь принадлежит второму по старшинству из подмастерьев Гребнеспина, а Широкохвост в пределах этого поселения объявляется вне закона. Желает кто-нибудь даровать ему убежище?
Землевладелец – высшая власть на своей территории. Если другой землевладелец из Бесконечного Изобилия решится взять Широкохвоста к себе арендатором – он в безопасности, по крайней мере, в границах владений защитника.
Никто не подает голоса. Из бывших собственников плохие арендаторы, а те, кто вспоминает Гребнеспина с теплотой, не дадут покоя защитнику его убийцы. Широкохвост даже чувствует некоторое облегчение: ему претит мысль оказаться запертым в чужом владении на правах меньших, чем у подмастерья или свежепойманного детеныша.
Судья продолжает:
– В связи с обстоятельствами преступления я спрашиваю, согласен ли кто-либо сопроводить его до границ поселения?
Толстоног 34-й из Песчаной Долины и Долголоб 10-й с Пустого Склона вызываются добровольцами. Ни один из них не принадлежит к компании Гребнеспина, оба достаточно велики и имеют при себе оружие. Если какие-то арендаторы или подмастерья попытаются налететь на осужденного толпой, чтобы развлечься, Толстоног и Долголоб смогут дать им отпор.
Лишение собственности означает, что Широкохвост 38-й (теперь без Песчаного Склона; профессионального прозвища у него пока тоже нет) не может даже ступить за свои бывшие граничные камни. Теперь все принадлежит юному Гладкоклешню 14-му, даже бусины и долги. Подмастерья, и те переходят к нему вместе с владением, как домашний скот.
Тяжелее всего расставаться с библиотекой. У Широкохвоста несколько дюжин книг, часть из которых он написал сам. Гладкоклешень может их продать или пустить на вязанки, как захочет. У него репутация трудяги, а не чтеца.
С Толстоногом и Долголобом по сторонам Широкохвост движется по общей дороге к оконечности поселения. К ним присоединяется кое-кто из его друзей – Твердошкур 74-й из Западной Пещеры, Хребетник 22-й с Холодного Источника и Большеног 22-й Веревочник, а за ними следуют закадычные приятели Гребнеспина. Кто-то громко сигналит, слышны выкрики: «Убийца! Разбить ему панцирь!» – но дальше воплей дело не идет.
Широкохвост все еще пытается осознать свое изгнание. Когда процессия проходит мимо Песчаного Склона, на него накатывает чувство страха и одиночества, несмотря на толпу вокруг. Инстинкт силен и велит защищать свою собственность. Широкохвост с трудом заставляет себя сделать шаг и еще один, крепко прижимая к корпусу сложенные клешни.
Постепенно толпа редеет: ничего интересного не происходит, и зеваки начинают скучать. Друзья Гребнеспина удовлетворены приговором и не собираются преследовать изгнанника в холодных водах. У подмастерьев хватает работы. К тому времени, когда они достигают окраины поселения, с Широкохвостом остается только его эскорт и пара друзей.