Единственная

И взгляните на него теперь. Джей. Т. с отвращением ударил кулаком по своим бесчувственным ногам, тощим и бесполезным. Кто-то хотел подшутить над его дочерью и Беном, а расплачивается за это он. Никому это даже в голову не приходит! И, Бог свидетель, его дочь даже не извинилась. А Бен Дамирофф — знаменитый доктор. Джей. Т. стало тошно.
От этой семейки одни только неприятности, и так было всегда. Если бы Леонард удовлетворял свою жену, Кит не соблазнила бы Джей. Т. в тот вечер в магазине и не втянула бы в связь. Эта Кит была просто еще одной тупой сукой, занятой только собой и своими желаниями. А девчонка из этой семьи, эта Наташа, уехала и стала богатой моделью. Лилиан все уши прожужжала ему рассказами о ней, услышанными от Карлин. Конечно, и Бен неплохо живет теперь, когда стал врачом, но хуже всего, что Карлин снова вернулась к этому ублюдку. Джей. Т. потер воспаленные глаза. Его тошнит от этих Дамироффов, тошнит от того, что они добиваются всего, чего хотят, включая и его собственную дочь.
В комнате стояла тишина, нарушаемая только шумом случайно проезжающего автомобиля. Измученный своими мыслями, Джей. Т. закрыл глаза, опустил голову и долго сидел так, размышляя, когда же здоровые заплатят за его увечье. Наконец в его мозгу стала складываться идея. Он поднял голову и открыл глаза, мысли снова стали четкими и ясными. Конечно, раньше или позже его ложь откроется, но тем временем он все-таки заставит Бена Дамироффа побегать за свои денежки, и Джей. Т. улыбнулся.
Въехав на своей коляске в спальню, он остановился перед небольшим письменным столом, за которым Лилиан обычно заполняла счета, и стал рывком выдвигать ящики, пока не нашел бумагу и ручку. Еще несколько мгновений он просто прикидывал в уме первую фразу и затем с широкой улыбкой принялся писать.
Бен влетел в квартиру, захлопнув за собой дверь, швырнул куртку на стул у обеденного стола, бросил рядом кейс и поспешно схватил газету, которую вместе с другой почтой оставила на столе уборщица. Он быстро и целенаправленно просмотрел второй раздел, пробежав глазами по колонкам.
Несколько минут назад он возвращался на метро с окраины города после благотворительного приема в пользу больницы, скучного вечера с невкусной едой и длинными речами, единственно желая поскорее попасть домой и дозвониться Карлин. Бен знал, что она звонила ему в больницу; должно быть, она очень удивлена, почему он не отзывается. Вначале он был обескуражен ее отношением к известию о Тони, потом, после стычки с Келлнером, он почти поверил в его слова о том, что Карлин получала от него деньги. Но ему и в голову не приходило порвать с Карлин, просто он должен был во всем разобраться.
Бен пытался связаться с ней раньше, звонил в полицейский участок, но она была на задании, и он не стал оставлять сообщение. День в больнице складывался хлопотно, его постоянно дергали, а разговор был слишком важен. Сегодня вечером он будет звонить ей до упора, пока не застанет дома.
Женщина, сидевшая рядом с ним в метро, читала газету, и Бен, случайно заглянув в нее, заметил небольшое сообщение, что в своей квартире в Западном Сентрал-парке был застрелен мужчина. И вдруг ему в глаза бросилось имя «Энтони Келлнер», но в этот момент хозяйка газеты резко перевернула страницу. К счастью, на следующей остановке Бену нужно было выходить, и от станции метро он бегом побежал домой, чтобы прочитать заметку в собственном экземпляре «Таймса».
Опустившись в кресло, он наконец нашел ее на девятой странице и прочел. Итак, это правда: Тони Келлнер убит. Несколько минут Бен сидел неподвижно, потом встал и пошел в спальню, на ходу медленно развязывая галстук. Меняя костюм на джинсы и футболку, он подумал, что у Тони Келлнера, возможно, были и другие враги, и, быть может, даже не так уж мало. Но несомненно, у Карлин была причина убить его. Если то, что сказал Тони, правда, он имел над ней большую власть.
Бен призадумался. Вероятно, что-то в их соглашении пошло не так, и Карлин ужасно разозлилась, разозлилась настолько, что не совладала с собой. Или, быть может, Тони собирался разоблачить ее в отделении полиции так же цинично, как он сделал это перед Беном. Для Карлин ее карьера — все, и Бен мог представить себе, что она решится на крайние средства. Чтобы помешать ему, она могла бы даже пойти на убийство, чтобы заставить Тони молчать.
 
Покачав головой, Бен снова вернулся в столовую. Да нет, как он может думать такое про Карлин. Что он — не знает ее? Но вдруг и вправду не знает, подумал он с тревогой.
И тут же в его голове бешено закрутилась другая мысль. Возможно, равнодушие Карлин к известию о звонке Тони было притворством, маской? Может быть, она таким образом прикрыла настоящую ярость.
Он мысленно вернулся к ее отношениям с отцом, тем нарядным, красивым парнем, каким был когда-то Джей. Т. Карлин молилась на него, отказываясь видеть его пустоту и равнодушие к семье. «Нет, — решил Бен, — она не могла так спокойно отнестись к злодейскому поступку Тони. Я ошибся тогда».
Но тут его осенило, и он замер на месте. Может быть, Карлин уже знала, что звонил Тони, еще до того, как Бен сказал ей об этом. Может быть, она лишь делала вид, что дружит с Тони, а сама вынашивала план отмщения. Возможно даже, она знала об этом многие годы, ожидая благоприятного момента, чтобы действовать наверняка. Карлин — офицер полиции и точно знает, как, когда и где это выполнить. Он представил себе выражение решимости у нее на лице, когда она задумывала что-то сделать, но на этот раз он представил ее с пистолетом в руке.
Бен стоял, понимая, что должен что-то предпринять, но почему-то не мог пошевелиться. Он решил сегодня вечером поговорить с Карлин, все уладить и снова быть вместе с ней. Но это было до того — до того, как он узнал об убийстве Тони Келлнера.
Что он скажет ей теперь?
  
32
 
— Видишь, Карлин, я же говорила, что пробежка взбодрит тебя. — Наташа слегка вырвалась вперед, ускоряя и без того быстрый темп, и прищурилась от солнечного света, отраженного гладкой водной поверхностью бассейна в Сентрал-парке. — Разве это не самый прекрасный день в твоей жизни? — Она улыбнулась Карлин и побежала еще быстрее.
— Эй, Таш, притормози. Вчера я играла в теннис в первый раз за десять лет, и мои ноги могут отказать в любой момент.
— Я думала, — заметила Наташа, немного сбавив скорость, — что женщины-полицейские должны быть образцом физической подготовки.
— Все верно, — рассмеялась Карлин, — я и чувствую себя как образец — образец, который нанесли на предметное стекло и положили под микроскоп. — Она окинула взглядом Наташу, выглядевшую бесподобно в идеально сидящих шортах и футболке, таких белых, что они казались новыми; сегодня подруга была какой-то другой, не такой напряженной, как в последнее время. — А ты прямо сияешь! С чего бы это? — спросила Карлин. — Или тысяча долларов, отданная за экипировку для бега, уже делает твой день веселее?
— Почему бы мне не быть счастливой? — ответила Наташа вопросом на вопрос. — У меня есть муж, брат и лучшая подруга, которых я люблю, карьера, к которой я стремилась всю жизнь… Господи, на что же мне жаловаться!
— Наверное, так оно и есть, — кивнула Карлин, — хотя, должна заметить, все это не новость уже долгие годы. А ты не беременна? — пришла ей в голову мысль.
— О Боже, нет. — Вопрос встревожил Наташу. — А что, ты считаешь, это означало бы конец карьеры?
— Не обязательно. Получить пулю в собственной квартире — вот что такое конец карьеры. Прости, Таш, — одернула себя Карлин. — Я вовсе не собираюсь издеваться над твоей школьной любовью.
 
— «Тони Келлнер» и «любовь» — эти слова выглядят рядом просто абсурдно. Он был ужасным в школе, а потом стал еще хуже.
— Ты права, — соглашаясь, кивнула Карлин, — и даже больше, чем думаешь. За Тони Келлнером следила полиция перед его смертью. Раньше я не могла рассказать тебе, но сейчас это уже не секрет.