Чародей с гитарой. Том 1

Джон-Том расстегнул указанный карман, достал бутылку и протянул ее коале. Пробка грозила вот-вот вылететь из горлышка, но пока держалась. Колин повертел сосуд в лапах, посмотрел на просвет, фыркнул и принялся изучать землю под ногами.
— Мне нужны ветки с иголками, — сказал он.
Джон-Том внутренне весь вскинулся, но промолчал и присоединился к Маджу, который с энтузиазмом взялся за поиски.
— И что теперь? — осведомился юноша, когда ветки были собраны. — Они не настолько велики, чтобы за ними можно было спрятаться.
— Как сказать, человече, — отозвался Колин и озорно подмигнул, будто насмехаясь над раздраженным Джон-Томом. Он покапал на ветки бесцветной жидкостью из бутылки, а затем вручил ту юноше и велел положить обратно в мешок. Ноздри Джон-Тома затрепетали от сильного едкого запаха. — Делайте, как я. — Следуя наставлениям медведя, Джон-Том и Дормас пропустили вперед всех остальных, а потом двинулись сами, заметая следы ветками. Какое-то время спустя они отбросили ветки в кусты.
— Чтоб я сдох, приятель, что у тебя в бутылке? — справился Мадж, вытирая лапой нос.
— Концентрированное эвкалиптовое масло, — ответил Колин с усмешкой. — Если лесовики все же попытаются преследовать нас, они так нанюхаются его, что будут чихать аж до темноты. — Коала поглядел сначала на Маджа, затем на Джон-Тома.
Забавный тип, подумал юноша, и вовсе не так прост, как кажется с первого взгляда. Не то чтобы молчун, но и не любитель трепать языком. Говорит, что думает, безо всяких экивоков. Пожалуй, такой без труда доберется в одиночку до цивилизованных земель.
Однако, как вскоре выяснилось, до расставания было довольно далеко. Когда компания уже ближе к вечеру остановилась отдохнуть в тени гребешкового дерева, обнаружилось, что коалу объединяет с путешественниками не только отвращение к варварскому гостеприимству. Колин сидел, прислонившись спиной к толстому, иссеченному шрамами стволу, и о чем-то переговаривался с Сорблом и Дормас. Клотагорб погрузился в панцирь и предался в уединении размышлениям, навещая ту чудесную страну мечты, доступ куда был открыт лишь ему одному. Джон-Тому такое состояние чародея напоминало зимнюю спячку, но сам Клотагорб именовал это метафизическим экскурсом. В беседах с юношей он неоднократно объяснял, что определяет столь экстравагантным способом их местонахождение, ориентируясь по тем или иным звездам, с которыми будто бы состоит в родстве. Джон-Том пробовал доказывать абсурдность той точки зрения, что некое живое существо, песчинка во Вселенной, может находиться в известных отношениях с несколькими неизмеримо далекими солнцами. Клотагорб же упорно твердил, что тут все зависит не от телесных характеристик упомянутого существа, а от степени его духовного развития. В итоге Джон-Том так и не понял, потешается над ним волшебник или говорит правду, а потому не знал, можно ли трогать Клотагорба, когда тот в подобном состоянии.
Юноша уселся на землю чуть в стороне от дерева и принялся от нечего делать тыкать концом посоха, таящим острое смертоносное лезвие, в трухлявый пень. Внезапно ему подумалось, что, может быть, стоит похоронить честолюбивые устремления, забыть о карьере юриста или рок-гитариста и зажить спокойной жизнью, вырезая из дерева различные фигурки — не на заказ, а по велению души. Вон ведь какая резьба на посохе! Эх, если бы он жил в Лос-Анджелесе, у него отбоя не было бы от клиентов!
Поблизости послышался шорох. Джон-Том поднял голову и увидел Маджа. Физиономия у выдра была, как обычно, весьма озабоченной.
— Что скажешь, кореш?
— Все вроде бы в порядке, Мадж, — отозвался юноша, посмотрев на ясное безоблачное небо, голубизна которого сверкала так, что больно было глазам. Туман давно остался позади. — Нас никто не преследует, мы спасли собрата-путешественника, а пертурбаций не случалось уже невесть сколько времени.
— Во-во, так и кажется, что удача развернулась к нам передом, а не задом, верно? — Мадж взглянул в сторону дерева, у подножия которого хохотали и перебрасывались шутками Колин, Сорбл и Дормас. — Тебя не удивляет такое совпадение?
 
— О каком совпадении ты говоришь? — Джон-Том сокрушенно вздохнул. Способность выдра паниковать по поводу и без повода лишь немногим уступала его склонности к выпивке, обжорству и утехам плоти.
— Подумай сам, приятель. Или ладно, я, так и быть, разъясню тебе, что к чему. Мне просто не хочется, чтоб ты вообразил, будто я тороплюсь с выводами.
— Чтобы ты да торопился? Не может быть!
— Парень, прибереги свои шуточки для другого раза. Я серьезен, как никогда. Слушай сюда. Идем мы, значица, себе, бредем, никого не задеваем; похожи на себя, а не на каких-нибудь там фиолетовых жучков-паучков. Короче, все в ажуре. И тут на тебе — слышим песенку, бежим поглядеть, что стряслось, и находим этого Колина, которого шайка лесовиков коптит себе на праздничный обед. Ну что, какие мысли?
— Во-первых, мы совершили доброе дело, а во-вторых, я решительно отказываюсь понимать, куда ты клонишь.
— Хорошо, тогда слушай дальше. Мы знать не знаем, как долго Колин был в плену, верно? Может, час, а может, день. Допустим, его захватили пару-тройку дней тому назад. Вспомни-ка, приятель, когда произошла последняя серьезная пергорбация? Может быть, тот, кто поймал пердолбатор, потерял нас из виду, йли мы подошли к нему так близко, что всякие фокусы уже не годятся. Что б ты сделал на его месте? А, приятель? На чем бы ты попробовал нас подловить?
Теперь, чтобы понять, к чему ведет Мадж, не нужно было обладать умственными способностями чародея двухсот лет от роду — тут разобрался бы даже младенец.
— Мадж, ты делаешь из мухи слона. Начнем с того, что у твоего предполагаемого злоумышленника не было никакой гарантии, что мы рискнем освободить Колина. И потом, расстояние не имеет для пертурбатора значения. К нему нельзя ни приблизиться и только тогда подвергнуться пертурбации, ни отдалиться от него и тем самым избежать нежелательного воздействия. Наконец, Колин, как мне кажется, не из тех, кого можно заподозрить в служении сумасшедшему колдуну. Он слишком независим, и это не маска, а истинная суть его характера.
— Выходит, тебя не удивляет, что в здешних местах, где нет ни одного мало-мальски приличного ресторана, мы столкнулись с типом, сородичи которого предпочитают нежиться на солнышке в теплых краях? К тому же он бродит в одиночку, что тем более подозрительно.
— Разумеется, мне интересно было бы узнать, что привело его сюда. Между прочим, он, вероятно, тоже полон любопытства на наш счет.
— А че тогда молчит? И почему не говорит, какого хрена ему тут надо?
— Может, потому, — предположил Джон-Том, — что нас это не касается.
— Еще как касается, парень! Мы вытащили его из огня. Пускай даже он весь из себя независимый, все равно за ним должок.
— А вдруг он глубоко религиозен и совершает паломничество к каким-нибудь святым местам?
— Че? Да ты посмотри на него, приятель! Разуй глаза! Тоже мне, бродячий проповедник церкви Шипов и Кожи! Самому-то не смешно?
— Тем не менее, Мадж, я считаю, что ты не там копаешь. Но если у тебя шило в заднице, иди и спроси у Колина, что он здесь делает.
— Понимаешь, приятель, — заюлил выдр, — у тебя язык подвешен получше моего. Может, ты спросишь?
— Значит, у меня лучше подвешен язык? — Мадж утвердительно кивнул. — А по-моему, все гораздо проще. Ты решил обезопасить себя на случай, если Колин рассердится. Ну конечно, кому охота связываться с тем, у кого такая сабля!
— Чувак, за кого ты меня держишь?! — возмутился выдр.
— Не знаю. — Джон-Том отложил в сторону посох и встал. — Наверно, за того, кто ты есть на самом деле.
— Смотри, он сейчас без сабли, — сообщил Мадж. — Но мой тебе совет: приглядывай за его мешком.
— Почему? — Юноша озадаченно нахмурился.
— Эх, приятель, учишь тебя учишь, а ты все такой же лопух. Ты что, не заметил, как он над ним дрожит? А внутри может быть все что угодно, не одна же там бутылка с вонючим маслом.