Если она полюбит

На этот вопрос отвечать не хотелось.
— Ты же сказала, что находишься в постели.
Она безмятежно улыбнулась.
— Вот уж не думала, что такой сюрприз будет тебе неприятен.
Она схватила меня за лацканы, притянула к себе и поцеловала. Я был слишком взволнован, чтобы ответить должным образом, но это ее не смутило.
— Ты замерз, — промурлыкала она. — Пойдем домой. Я согрею тебя.
Прежде чем мы вошли, я снова оглядел улицу. Куда же все-таки делся этот парень?
 Глава двенадцатая 
 
В течение следующих нескольких недель наши отношения с Чарли постепенно приобретали рутинный характер. Однако рутина все-таки не слишком точное слово, так как оно предполагает нечто скучное и унылое — жизнь без событий, шаг за шагом все ближе к могиле. У нас это было совсем не так. Каждый день с Чарли был мини-приключением, даже когда мы мало что делали. Она оставалась со мной почти каждую ночь, и наутро мы вставали, завтракали, и она отправлялась в Мурфилдс. Я же садился к компьютеру, чтобы поработать. Затем мы встречались вечером, выпивали, смотрели кино или бродили по Лондону, изучая его, следуя маршрутам из книги, что Чарли нашла в благотворительном магазине, которые вели нас вдоль речных набережных, по величественным площадям и тихим переулкам.
А другие вечера мы проводили дома, свернувшись на диване, или пили вино, сидя в ванне. Мы вообще пили много вина, смотрели глупые телешоу и беспрерывно занимались сексом. Наши тела были ненасытны, нам не удавалось перейти из одной комнаты в другую, не стянув друг с друга одежду. Поздно ночью я засыпал в крепких объятиях Чарли, ощущая себя физически выжатым и полностью изможденным, будучи уверенным, что назавтра буду уже ни на что не способен. Но на следующий день безумие повторялось снова.
Мы словно были охвачены какой-то манией, которая вышла за рамки обычных чувственных забав, наполняющих первые дни отношений влюбленных. Было понятно, что сохранить этот пыл навсегда невозможно, но в то же время я хотел надеяться, что мы станем исключением из всех правил. В те дни у нас с Чарли было столько секса, что я потерял не менее двух-трех фунтов. Тело было в тонусе, мышцы окрепли. И какое дело до кругов, темневших под глазами! Кому вообще нужен сон?
Как-то ночью, в постели, мне вдруг пришла в голову одна мысль.
— А ведь ты так и не показала мне свои живописные работы, — сказал я.
— Помню. Конечно, покажу. Но я в последнее время ничего толком не успела сделать, — она провела пальцем мне по груди. — Слишком много отвлекалась.
Комнату освещали свечи, и вне кокона постели было холодно.
— Ты заставляешь меня чувствовать себя виноватым. Совсем не хочется, чтобы ты прекратила делать то, что любишь.
— Ты — то, что я люблю, — произнесла она сонно.
— Да, но… Кстати, ты говорила, что собираешься написать мой портрет.
Ответа не последовало. Чарли спала.
* * *
 
На следующий день у меня была встреча с директором по маркетингу фирмы «Вауком», который откровенно скучал, поглядывая на мои эскизы к проекту. Его, казалось, ничто не впечатлило, и я был очень удивлен, когда позднее Виктор позвонил и торжественно объявил: «Эндрю, ты их всех просто поразил!» Было непонятно, говорит он серьезно или саркастически. Однако представители «Ваукома» хотели, чтобы работа была продолжена, а Виктор заметил, что у него есть и другие клиенты, с которыми мне следовало бы переговорить.
— Правда, есть одно «но», — добавил он. — Заказчик отметил, что твоя работа как-то слишком сексуальна. То есть в принципе сексуальность — это хорошо. Конечно же это чертовски хорошо. Но у них там не «Американ Аппарель» и не «Плейбой». Так что давай немного смягчим этот тон.
Это было потрясение. Я как-то и сам не заметил, что за счет использования нескольких откровенных изображений — красивые молодые люди переплелись руками и ногами, целуясь на пляже — в моем дизайне получилось слишком много «мяса».
За кофе с Сашей после встречи с маркетологом я поделился этим замечанием Виктора.
 
Она фыркнула:
— Похоже, твоя личная жизнь просачивается в работу.
— Да ладно!
— Притормози, Эндрю. Вы с этой пламенной секс-бомбой похожи на пару кроликов на виагре. Хотя это довольно необычно, потому что чаще всего сублимации через искусство способствует как раз сексуальная неудовлетворенность. А у тебя все наоборот.
— Перестань, я чувствую себя неловко.
— И правильно, — она шутливо надула губы. — А вот я в последнее время чувствую себя заброшенной. Мы не виделись уже недели две.
— Знаю, но я занят.
Она бросила на меня пристальный взгляд.
— Почему бы нам не сходить куда-нибудь втроем? Я, ты и Чарли, — она отделила вилкой кусочек морковного торта и отправила в рот. — Ну, если вы, конечно, пообещаете держать руки подальше друг от друга. Не хочется чувствовать себя нелепо. Помни: мое сердце еще не исцелилось.
Я тоже потянулся вилкой, полакомиться ее тортом. Она пыталась шутить, но было видно, что рана, оставленная Лэнсом, еще кровоточит, тем более что ей приходилось каждый день работать в его офисе. А тут еще ей поступила пара угрожающих посланий, наверняка от жены Лэнса, Мэй. Одно — посреди ночи — с пожеланием «сдохнуть от рака». Другое тоже было послано в неурочное время и содержало сообщение, что за ней следят. Я предложил Саше отнести их в полицию. Подобные угрозы вполне пахли уголовщиной, но Саша отказалась.
— Во-первых, я не хочу обсуждать свою личную жизнь с каким-нибудь ухмыляющимся полицейским. Во-вторых, не думаю, что Мэй настолько глупа, чтобы посылать такие тексты со своего телефона. Вероятно, она использует незарегистрированный предоплаченный номер, — она вздохнула. — Все, что я могу сделать, это быть от них подальше и ждать, пока все уляжется.
— Мне нравится идея совместного похода, — сказал я. — И не волнуйся — ты не будешь выглядеть нелепо рядом с нами. Например, во время встречи с Тилли мы с Чарли даже не прикоснулись друг к другу.
— Восхищаюсь твоей сдержанностью.
— Я почти уверен, что ты ей понравишься. И она определенно понравится тебе.
Саша улыбнулась с набитым ртом. А потом, прожевав, уверенно выдала:
— Как может быть иначе?
* * *
 
Но когда я предложил Чарли познакомиться с Сашей, ее лицо исказилось.
— Что случилось?
Чарли только что пришла с работы и сидела за столиком в гостиной с бокалом вина. Там же лежал журнал по искусству.
— Я ей не понравлюсь.
— Наверняка понравишься!
Она не поднимала голову от журнала, сосредоточившись на странице с фотосессией, в которой модели выступали в роли жертв убийств. Одна растянулась в переулке с характерной чертой на горле, другая привязана к стулу, а на голове полиэтиленовый пакет.
— Девушкам я не нравлюсь.
— Не говори глупостей.
— Но это так. Особенно подругам друзей. Я им никогда не нравлюсь.
Это отдавало какой-то глупостью и паранойей.
— Тилли же ты понравилась.
Чарли подняла взгляд от журнала. Она казалась усталой, сейчас ей не хватало обычного блеска и вызова.
— Тилли — твоя сестра. Она как бы обязана принять меня. Или, по крайней мере, притвориться, что она это делает.
— Но почему, по-твоему, Саше ты должна не понравиться?
Она поджала губы.
— Ты иногда такой наивный, Эндрю. Я бы хотела встретиться с Сашей. И хочу познакомиться со всеми, кто для тебя важен. Но я ей наверняка не понравлюсь, — она снова уткнулась в свой журнал. — Вот увидишь.
* * *
 
После ужина Чарли вновь просветлела. Покончив с едой, она заявила, что собирается освежиться, и исчезла в ванной, затем уединилась в спальне. Некоторое время оттуда доносилось ее пение. Честно говоря, пела она ужасно, но мне нравилось, что ее это ничуть не смущало. Сейчас Чарли исполняла песню Кэти Перри, и когда она не могла вспомнить слова, то просто мычала. Через некоторое время она позвала меня войти.