Разбей сердце принцессы

–Ты говоришь о себе?
Он опускает взгляд, словно не хочет смотреть мне в глаза. Словно пытается скрыться под завесой. И я не понимаю почему. Неужели он один из тех, кому с детства вдалбливали пресловутое: «Мужчина не должен плакать»? Неужели его воспитывали по жестоким правилам?
–Поделись со мной своей болью,– прошу я. Смотрю на татуировку, которая показывается у него на руке: птица феникс. Должно быть, этот и все остальные рисунки, которые я не успела рассмотреть, имеют для него какое-то значение.– Ты всегда можешь…
Он нервно вздыхает, издаёт смешок, такой, будто насмехается. Словно я сказала что-то забавное. А потом отходит от меня, бросив чёрное полотенце обратно на стол.
–Ты, наверное, голодна?– произносит Гай, направляясь к выходу.– Готовить я не умею, так что можем поехать в ближайший «Старбакс» ипозавтракать.
Мне так тревожно смотреть в его полные боли глаза, которые он пытается скрыть под маской холодного парня, но приходится лишь улыбнуться и кивнуть в ответ:
–Отлично. Дай мне несколько минут на душ, и после поедем.
* * *
Впервые в жизни я успела столько раз куда-то съездить. С родителями особо гулять не приходилось – вечно сидела дома в одиночестве, если не считать многочисленных горничных, с которыми особо не поговоришь. По природе своей я человек не совсем общительный, но, когда ты оказываешься в четырёх стенах без возможности с кем-то поболтать хотя бы немного, мыслить начинаешь совсем иначе.
Мы посидели в уютном «Старбаксе», попивая латте и заедая его аппетитными сэндвичами. Причём Гай почти к ним не притронулся, ограничившись одним кофе. И ещё мы разговаривали. Точнее, разговаривала одна я, он лишь моментами выдавал короткие ответы и слушал, а я старалась не вспоминать слова о боли, которые прозвучали у него дома. Может быть, я узнаю подробности позже, когда настанет время.
После поездки мы отправляемся в один из известных в Сиэтле парков – Golden Gardens, расположенный близ берега моря. Он находится неподалёку от другого парка, Sunset Hill, в районе Баллард, и окружён различными комплексами развлечений, такими как пляжный павильон, площадка для волейбола, павильон для мероприятий и природный заповедник. Мы доезжаем до парка на Астон Мартине Гая, продолжая беседу, начавшуюся за нашим столиком в кафе.
Я мало проводила времени среди людей из среднего класса, а значит, мне не знакомы семейные пикники на берегу моря около леса, куда люди приносят простые хот-доги или едят мороженое, которое купили у местного мороженщика. В воздухе витает прохлада воды, он свежее, нежели среди небоскрёбов и других зданий, люди вокруг веселее и улыбчивее. Парк кажется мне таким чудесным, что я долго недоумеваю, как родители упускали возможность устраивать здесь пикники или проводить время за прогулкой со всей семьёй. А потом я быстро вспоминаю о нашем статусе. О том, что семьи вроде нашей не проводят пикники в обычных парках, сидя на газоне на расстеленном пледе. Что такие, как мы, обязательно закупаются дорогими билетами в самые роскошные места или отправляются для отдыха на природе на какой-нибудь остров. Я помню, как мы плыли на нашей яхте в Санта-Каталину. Дилан ещё шутил, что меня назвали именно в честь этого острова.
Когда мы с Гаем, оставив машину у парковочного места, доходим до небольшого леска и садимся на песок, наблюдая за игрой кучки детей в волейбол на пляже, я почти чувствую себя обычным человеком. Не девочкой из богатой семьи, обязанной вести себя подобающе своему статусу.
И мне удивительно это нравится.
–Расскажи мне о себе, Каталина.
Прозвучавший вопрос застаёт меня врасплох. Отчего-то мне казалось, что Гай знает меня куда лучше, чем я сама. Повернув к нему голову, я задумчиво спрашиваю:
–А что тебя интересует?
Гай молчит, пристально смотрит мне в глаза несколько секунд, потом опускает взгляд ниже, а затем наконец спрашивает:
–Неужели я действительно первый парень, с которым ты сходила на свидание?
Я отвечаю честно:
–Да. Первый.
–Как так получилось?
–Тебе действительно интересно узнать?
Он молча кивает и садится в удобную позу, готовый внимательно меня слушать.
–Ну, моя семья придерживается строгих правил. Испокон веков Норвуды отличались своей аристократичностью, влиятельностью, успехом и… в общем, следованием некоторым правилам, которые обязывают женщин оставаться целомудренными до свадьбы.
–Вы никогда не занимаетесь сексом с мужчинами до брака?– спрашивает Гай.– Неужели ваши семьи настолько суровы в ограничениях?
Я стараюсь скрыть то, как смутилась его неожиданным вопросом и прозвучавшим «запретным» словом.
–Что значит суровы?– спрашиваю я.– Мы просто…
–Вы религиозны? Подобное отношение к сексу до брака у вас по религиозным причинам?
–Моя мама – испанка. Она католичка, в детстве ходила с моей бабушкой в церковь. Часто ходит и по сей день. А папа… С папой мы особо никогда не говорили и не говорим о религии. Мы разве что только верим в Бога, но не посвящаем Библии жизнь.
Он усмехается. Опускает взгляд, отворачивается от меня с таким видом, словно перед ним сидит неразумный ребёнок, с которым нечего и говорить.
–Твоя семья просто боится того, что ты станешь взрослой,– наконец выдвигает он своё предположение. Взгляд снова холоден.– Они не хотят выпускать из своих рук маленькую девочку, которую вырастили. Вот и вся причина того, почему они так стараются держать тебя под контролем.
–Держать меня под контролем? Как это связано с целомудрием?
Гай наклоняется ближе ко мне:
–Они боятся того, что однажды появится человек, который освободит тебя из этой золотой клетки.
Ох, он так близко. Так заманчиво близко…
Я начинаю думать, что это неспроста. Наверняка он нарочно наклонился, приблизился ко мне почти вплотную. Так, что наши бёдра почти соприкасаются…
–И такой человек, я думаю, уже появился.
Я улыбаюсь, спрашивая:
–Это как в сказке о чудище и принцессе, заточенной в замке?
И вдруг улыбка. Я даже не верю своим глазам, когда Гай улыбается. Это не усмешка, не холодная ухмылка или ещё что-то… Это самая настоящая улыбка.
У меня внутри всё трепещет.
–Хочешь ещё куда-нибудь сходить?– спрашивает он, отстраняясь от меня.– Можно отправиться в Магазин старых диковинок. Ты любишь музеи?
Я киваю. Конечно, люблю. И, конечно, часто в них бываю.
–Звучит очень неплохо,– говорю я вслух.
–Отлично. Тогда идём.
Он протягивает мне руку, и я пару секунд просто пялюсь на неё в смущении, а затем медленно протягиваю в ответ ладонь, принимая его жест. Неуверенно и аккуратно. Вмиг в сердце поселяется приятное чувство от этого прикосновения. Что-то тёплое, мягкое. Я смотрю на улыбку Гая и вновь поражаюсь своей удаче её лицезреть. Гай ведёт меня к машине, а мысли мои спутаны.