Жнецы свободы

Надо было слушать сердце, тогда девушка смогла бы победить.
Да к черту победу! Она была бы жива.
Я нарушил свое обещание. И сейчас мне плевать на все обвинения, которые на меня свалят. Я заслужил гораздо худшего.
Смотрю на Бишопа и спокойно отвечаю на его вопросы.
–Я никак не связан с оппозицией. Все это время я искал девушку.
Бишоп задумчиво смотрит на меня. Вижу, он мне не верит. Ничего удивительного. Я бы тоже не поверил. Тем более сейчас им нужен козел отпущения, и я догадываюсь, кого они определят на эту роль.
–Что же в этой девушке такого?– уйдя в себя, спрашивает Бишоп. Никто ему не отвечает, и он будто приходит в себя.– Ну да ладно, все равно теперь она никому не достанется. Вряд ли мертвой она будет настолько интересной. Вернемся к насущным проблемам. Я велю отсмотреть записи с дронов, чтобы убедиться, что ты не врешь. Но пока у нас есть и другие более важные дела. Доверять тебе на слово я больше не могу. Так что тебе придется подождать.– Бишоп поворачивается к Трею.– Восемь Три Восемь Три, отведи его в камеру.
В камеру? Это было предсказуемо. Я принял стимулятор позавчера, в ближайший месяц мне не нужны вода, еда и сон, а это значит, предстоящее заточение покажется вечностью. Но я молчу, бесполезно спорить с главным Жнецом. Он все равно не изменит решения. Да и у меня сейчас нет желания бороться, отстаивать свою свободу, мне просто некуда пойти. Работа в спокойном месте мне не светит, да и она перестала быть привлекательной.
Одновременно с братом встаем со своих мест. Он берет меня за предплечье, но я выдергиваю руку.
–Я знаю куда идти,– бросаю раздраженно.– Необязательно вести меня под конвоем.
Не сказав больше ни слова, выходим из кабинета и спускаемся на второй уровень, именно там находятся одиночные камеры для заточения провинившихся. Подходим к одной из дверей с крохотной решеткой, закрытой сейчас металлическим щитом. Трей открывает дверь, и я смотрю на крошечное помещение с узкой деревянной койкой, крошечной раковиной и унитазом в углу. Делаю шаг вперед, но Трей останавливает меня, снова схватив за руку.
–Оно того стоило? Ты рискнул всем и проиграл.– Его голос звучит угрюмо.
–Ты все равно не поймешь,– не повернув головы, отвечаю ему, а потом освобождаюсь от захвата и захожу в камеру.
Дверь закрывается с громким стуком, засов издает отвратительный лязг, остаюсь наедине со своими мыслями, которые уже ничто не сдерживает. Они налетают на меня стаей разъяренных птиц, которые острыми клювами и когтями рвут мою душу на части.
    
2. Пепел
Ева
Бесшумно иду по абсолютно темному длинному коридору. Мне не страшно. На душе ощущается какое-то странное умиротворение. Чувствую, что я именно там, где и должна быть. Несмотря на то, что шагаю уже целую вечность, усталости совсем не ощущаю. Наоборот, в каждой мышце поселилась невероятная легкость. Кажется, еще чуть-чуть, и за спиной расправятся крылья, и я смогу взлететь.
Спустя еще целую вечность в конце коридора появляется слабый проблеск света, и я откуда-то знаю, что мне нужно держать направление именно к нему. Так и поступаю. Ускоряю шаг. С каждым мгновением свет приближается и увеличивается. И вот, это уже не маленькая светящаяся точка, а широкая дверь.
Счастливо улыбаюсь. Почти дошла. Еще немного, и окажусь там. Где это там, я не знаю. Но с каждым шагом уверенность растет все больше. Откуда-то знаю, что нужно вступить в яркий прямоугольник из окружающей темноты.
В какое-то мгновение понимаю, что больше не одна. На фоне двери появляется темный силуэт. Сердце бьется чаще, словно хочет вырваться из груди и оказаться там как можно скорее. Ему хочется туда прямо сейчас. Еще через несколько десятков шагов силуэт превращается в четкую фигуру, и я узнаю человека, ждущего меня по ту сторону.
Это мама.
Она улыбается мне в ответ мягкой улыбкой, от которой на душе становится тепло. Так может улыбаться только самый родной человек.
Спешу к ней так быстро, как только могу. Но легкость, которую я ощущала еще пару минут назад, исчезает бесследно. Ноги словно налились свинцом, и каждый шаг дается в два раза тяжелее предыдущего. Но я продолжаю идти к своей цели. Она совсем рядом. Осталось не больше нескольких метров. Мама ждет меня там, за чертой.
Она поднимает руку и машет мне, но улыбка пропадает с ее лица. Мама молчит, но знаками дает понять, чтобы я не приближалась. Умиротворению приходит конец, его место занимают бесконтрольное смятение и тревога. Я проделала такой долгий путь, а она не хочет меня видеть, когда я буквально в нескольких шагах? Я дойду, что бы ни случилось, и спрошу, почему она передумала.
Мама жестикулирует все яростнее, будто пытается меня прогнать. Не понимаю, что я сделала не так? Слезы обиды выступают на глазах, каждой частичкой своего существа чувствую горечь потери. Почему это происходит?
Оборачиваюсь, но вижу лишь тьму. И в этот же момент появляется страх. Ледяными щупальцами он опутывает мое тело, не давая сделать полноценный вдох. Но все равно я не хочу туда возвращаться. И не вернусь.
Смотрю на маму и с огромным трудом делаю еще пару шагов. Вытираю слезы и стискиваю зубы от напряжения. Кажется, что сам воздух стал тяжелее, он давит на меня и не дает двигаться быстрее.
–Мама,– едва слышный шепот срывается с губ.– Помоги мне! Пожалуйста.
Но она не двигается с места. В ее глазах блестят слезы. Взмахом руки мама пытается прогнать меня. А потом твердым, полным уверенности голосом приказывает:
–Уходи! Тебе здесь не место. Время еще не пришло.
–Нет,– снова шепчу я.
Остается сделать не больше десяти шагов, когда я чувствую, как невидимая сила молотом бьет в живот. Словно огромный крюк впивается в тело, отрывает его от земли и тащит назад в коридор, с каждым мгновением унося все дальше от света во тьму.
–Не-е-ет!– неистово кричу и протягиваю руки к маме.
Слезы прорывают плотину и катятся по ее щекам. Затем все исчезает. Вокруг нет ничего, кроме тьмы.
А потом приходит она.
Боль.
Разрывающая все тело на куски, боль.
Слышу треск пламени. Тело горит заживо. За что мне такие мучения?
Я хочу, чтобы это прекратилось, но ничего не прекращается. Кажется, что это невозможно, но с каждой секундой страдания становятся только сильнее. Если бы могла кричать, то кричала бы. Но голосовые связки пережили только первую минуту пыток, а потом сдались. Если сейчас изо рта и доносятся какие-то звуки, то это не более, чем предсмертные хрипы.
Почему я не умираю? Ведь я давно уже готова и давно перестала бороться за жизнь. Хочу покоя, но, видимо, мои желания никого не волнуют. Даже смерть отвернулась от меня, ушла и не взяла с собой. Остается только смириться с ужасающей болью и молча страдать.