Опричник (СИ)

— Да, Василий, я, — согласилась Людмила. — Прости меня, я ведь не со зла делала… я всегда пыталась помочь вам…
— Конечно, помочь! — выдохнул недовольно Василий, сверля ее неприятным взором. — Да свои шашни темные провернуть!
— Нет! Совсем нет! — исступленно вымолвила девушка.
Видя, что брат не на шутку разозлился, от всех откровений девушки Мирон, опасаясь того, что Василий обидит ее, обернул к нему лицо и настойчиво жестко попросил:
— Василий, оставь нас. Я сам…
— Вы понять должны, я никогда не желала вам зла… у меня просто пути другого не было, — глухо сказала Людмила, опуская взор вниз, словно она боялась рассказывать далее. Сглотнув ком в горле, она уже тише добавила. — Не в силах я более терпеть ни муки телесные, ни это окаянное бессмертие…
— Бессмертие? — опешил Мирон. — Но ведь только Чаша эта может его даровать?
— Не только она, — отозвалась девушка. — Но Чаша может даровать и смерть долгожданную.
— Ничего я не пойму, — произнес Василий.
— Тогда отойди! — огрызнулся на брата Мирон. — Видишь ей и так плохо!
Нахмурившись, Василий замолчал и чуть отошел от них. Но так чтобы ему все было слышно. Мирон же невольно придвинулся к Людмиле, отмечая, как ее лицо и руки сильно постарели. Она уже как-то хрипловато дышала. Многие морщины и желтоватый цвет лица, выдавали в ней уже столетнюю старуху. Но он отчетливо видел, что ее волосы, едва видные из-под апостольника оставались все такими же темными, как и раньше. Сабуров чуть придерживая ее, прислонил девушку плечом к себе, видя, что ей тяжело сидеть. Она благодарно взглянула на него и пролепетала:
— Ты должен опасаться меня, как и Василий… ведь ведьма я…
— Чего это? — поднял брови Мирон. — Ты же на меня с когтями не кидаешься, и огнем не палишь, — нервно бросил молодой человек, начиная отчаянно осознавать, что она говорила правду, ибо было видно, как она стремительно старела. Его сердце горестно сжалось, понимая, что видимо изменить было ничего уже нельзя, и она умирала. Чуть склонив к ней голову и, пытаясь неистово прочесть еще хоть что-то в ее изумрудных ясных очах, Мирон попросил. — Ты расскажи мне все, милая… всю жизнь свою… я хочу знать…, иначе покоя мне не будет.
Печально и тихо улыбнувшись ему, лишь кончиками губ, Людмила в знак согласия чуть прикрыла глаза. Спустя минуту, собравшись с духом, она устремила на его приветливое родное лицо свой взор и начала свой рассказ:
— Я родилась давно, Мирон, в 1301 году, в Тверском княжестве, когда правил нашими землями князь Михаил Ярославович. На маленькой улочке в стрелецкой слободе, в семье сотника Хворостова.
— Как в 1301 году?
— Слушай и не перебивай.
— Прости, милая…
— Итак, прожив до своих семнадцати лет, я не знала бед. Будучи дворянкой, я была принята в сенные девушки княжны Любомилы, жены князя Михаила. Беспечно обитая в княжеских хоромах и радуясь жизни, я думала, что моя жизнь будет безмятежной. В 1317 году в наши края приехал странный рыцарь, она бежал из французского королевства от расправы инквизиции и попросил убежища у нашего правителя – князя Михаила Ярославовича и звали того рыцаря – тамплиера Рено де Шартр. Князь оставил его у себя и определил служить в свою дружину. Именно в ту роковую осень я и увидела Рено. Он был красив, статен и очень суров. Истинный воин. Я полюбила де Шартра с первого взгляда и отдала ему свое сердце. Но он не обращал на меня внимания. Ибо его голова была затуманена только мыслями об Ордене Храма, и о том, что вскоре он сможет вернуться на родину. Он не мог любить меня, ибо давал обет безбрачия, и нарушать его не хотел до конца жизни. Но я глупая, так влюбилась в Рено, что однажды ночью, совсем отчаявшись, пошла к зловещему колдуну, который обещал мне помочь в моем горе. Колдун потребовал с меня пряди волос моих и Рено, и я принесла их ему. В первое же полнолуние колдун свершил надо мной черный обряд – приворот. Я отдала частицу своей крови, и колдун в ту же ночь велел всем подвластным ему темным силам заставить Рено полюбить меня. Уже на следующий день де Шартр начал смотреть на меня другими глазами, а через пять дней признался мне в горячей любви. Я была счастлива. Рено целовал меня и обещал, что вскоре мы будем вместе. А спустя неделю, на Бортеневском поле была битва. Рено сражался на стороне Твери и бился с москвичами, но его жестоко убили, как и многих других... Я была безутешна…, но это было только начало моей трагичной судьбы...
 
— Начало? — выдохнул Мирон.
— Да, печальной участи, уготованной мне колдуном в следующие кошмарные столетия. Ведь я не знала еще, что когда колдун совершил надо мной свой черный обряд, он навсегда проклял мою душу, и я стала ведьмой, обладающей безвременной жизнью…
— Колдун не говорил тебе о том раньше?
— Нет, он обманул меня и скрыл все то, что ждало меня в будущем. Обо всем самом ужасном я узнала в первое же полнолуние. Ибо именно в ночь полнолуния, раз в месяц, начинались и оканчивались мои невыносимые жуткие страдания. Я стала Темной ведьмой и теперь должна была платить дань Темным силам за свою молодость и бессмертие. В первую же ночь полнолуния в моей горнице появились страшные клыкастые черти и демоны, которых привел колдун. Он объявил мне, что отныне я принадлежу Темным силам, и каждое полнолуние они будут мучить меня, чтобы как можно больше высосать из меня жизненной энергии. Она нужна им была для их черных обрядов на Призрачной горе. В ту же ночь черти потребовали, чтобы я бежала на эту дьявольскую гору. Я испугалась и отказывалась, но они вытащили длинные плети и кнуты и начали бить меня слово скотину. Я была вынуждена подчиниться им и, сбивая ноги в кровь, спустя час я прибежала на эту гору, и все это время черти скакали рядом со мной и нещадно были меня плетьми. Многочисленные раны от их плетей, на спине и руках, уже текли по мне кровью. Я чувствовала все, и мое тело уже было наполнено невыносимым страданием. Но на Призрачной горе меня ожидали новые жестокие мучения. Привязав меня к ритуальному столбу, как и других трех ведьм – жертв, которые, как и я входили в низшую касту Темных сил, оттого и подвергались мучениям, черти принялись далее истязать меня. Они резали мне кожу ножами, жгли мое тело огнем, пытали меня. Я испытывала адские муки и после нескольких часов истязаний, уже желала умереть, чтобы прекратить мои страдания… На рассвете, едва пропели первые петухи, черти отпустили меня и, я обессилевшая от боли и многочисленных ран, упала прямо у подножья Призрачной горы в траву и потеряла сознание, думая, что умираю…
— У меня аж кровь застыла в жилах оттого, что ты вещаешь, — глухо, с болью в голосе пролепетал Мирон.
— Но я не умерла, — продолжала Людмила. — Мало того, мои раны стали быстро затягиваться и спустя несколько часов у меня на теле не осталось ни одного следа ни от ожогов, ни от глубоких порезов. Беспробудно проспав в траве до полудня, я снова восстановила потерянные жизненные силы и смогла вернуться в город. В моей горнице меня уже ждал колдун. Он объявил мне, что отныне каждое полнолуние черти будут мучить меня, но я, ощущая наяву все пытки, все равно не смогу умереть, ибо отныне, я как Темная ведьма получила бессмертие. К тому же, я более никогда не постарею и время не будет властно надо мной. Колдун исчез, и более я никогда не видела его…
Сначала все это мне показалось довольно терпимо. Но спустя несколько десятков лет, я поняла, что бессмертие это страшная кара. Ибо близкие мои старели и умирали, а я оставалась все такой же семнадцатилетней и красивой. Я не старела, не могла умереть, а демоны и черти истязали меня каждое полнолуние почти до смерти. Я не могла ни выйти замуж, ни иметь детей. Потому что не хотела к кому бы то ни было привязываться, и вновь и вновь оплакивать смерть своих близких. Опасаясь того, что люди узнают страшную правду обо мне, раз в десять лет я переезжала в новые деревни или города. Ни болезни, ни ранения войны, не могли убить меня, ибо все раны мгновенно заживали на моем ведьмином теле.