До последнего звонка

— Я тебя боялся, Роджер.
— Я знаю. Извини.
— Не стоит. Думаю, то, что ты сказал Гари, ты сказал всем нам. Очень храбрый поступок. И очень щедрый.
— Это не щедрость, а эгоизм. Мне нужно было покончить с этой историей в первую очередь для себя. Я очень благодарен Гари за такую реакцию.
— Поступи он по-другому, вечеринка пошла бы псу под хвост.
Они не сразу вернулись к остальным. Джеймсон достал из кармана пачку «Мальборо» в мягкой упаковке.
— Ты стал настоящим американцем, — сказал Ньюсон. — Здесь нельзя курить.
— Когда поймают, тогда и выкину. Не хочу шутить с английской полицией. Черт, а ведь английская полиция — это ты, да, Эд? Инспектор, это тебе не хрен собачий, я мог бы быть твоим подчиненным. А я только улицы и патрулировал.
— Да, но ты американский коп.Для нас это означает, что ты круче и в любом случае выше рангом.
— Я быламериканским копом, — засмеялся Джеймсон. — На самом деле я еще не уволился, но очень сомневаюсь, что когда-нибудь вернусь обратно на службу… Есть тема. — Ньюсон почувствовал, что Джеймсу нужно выговориться не только по поводу Гари Уитфилда. — Ты когда-нибудь сталкивался с конфликтом интересов и лояльности на работе? Например, когда ты знаешь, что нужно делать одно, но на самом деле делаешь другое из-за других копов в команде или еще почему?
— Ну, я влюблен в своего сержанта. Полагаю, это создает конфликт интересов и уж точно делает жизнь нелегкой.
— Черт возьми. Надо думать, — засмеялся Роджер. — Так в чем проблема-то? Это тоже гей или что?
— Это женщина, Роджер.
— Ну да, конечно. Да… Ха-ха. Не подумал.
— Ничего страшного.
— Она знает о твоих чувствах?
— Нет.
— Ставлю сто баксов, что знает.
— Речь не обо мне. Речь о тебе. О каком конфликте интересов ты говоришь?
— Нарушение закона. Именно поэтому я вряд ли вернусь в отдел. Я нарушил закон. Я нарушил право на неприкосновенность и попался.
— Я не понимаю, Роджер. Что произошло?
— Групповуха, Эд. Знаешь, когда ребята делают что-то, потому что они все вместе, а по отдельности они бы в жизни такого не сделали. Я оказался частью группы.
— Что-то вроде случая со стариной Гари Уитфилдом?
— Да, наверно. Но посерьезнее, и на этот раз я не был заводилой, усек? Им был наш сержант.
— Вы избили подозреваемого?
— Черт, он даже не был подозреваемым, Эд. Это был просто бедный доходяга из Сомали, без документов и без дома. Мы таких пачками с улиц забираем.
— Да. Я об этом слышал. Нетерпимость.
— Именно. Но знаешь это в теории. Городские власти убеждены, что если ты убираешь этих ублюдков с улицы, то ты делаешь улицы лучше. С этим, наверное, не поспоришь. Но представь, какая это работенка для копа? Вытаскивать тощих черномазых уродов из картонных коробок и тащить их по городу, пытаясь найти пустую камеру размером в пять квадратных дюймов и запихать их туда. Господи, как же это достает! Просто сил нет.
— Надо думать. И один из этих тощих черномазых уродов сполна заплатил за ваше накопившееся раздражение.
— На той неделе мы потеряли своего человека. Его подрезал парень, когда тот шел по улице. Думаю, он просто встал не с той ноги. Дела в том округе шли хуже некуда, и когда этот сомалиец начал говорить нам о своих правах, у некоторых парней сорвало крышу.
— Вы его убили?
— Да. Да, мы его убили. Словно во сне. Мы его раздели и начали бить, ребята за спиной орали, а потом наш сержант запихал ему дубинку в жопу.
— Господи, Роджер, — поморщился Ньюсон.
— Да. Иногда и не такое случается, да?
— Ну, можно и так сказать. Кажется, я читал об этом деле.
— Да, СМИ чуть не обосрались тогда от счастья. Они расписали все так, словно каждый коп в городе — садист и расист. Черт. Вот что я тебе скажу: эти вонючие журналисты в первых рядах вопят, что их жены боятся нападения в метро и что нужно очищать улицы и защищать честных граждан.
— А когда вами занялся отдел внутренних расследований, ты дал показания против своего сержанта?
— Я сделал это не просто для того, чтобы спасти свою шкуру, Эд, клянусь. Мне правда жутко не нравилось случившееся. Я не принимал участия, ну то есть только вначале принимал, я орал на парня, попинал слегка и пару раз врезал по-настоящему. Но когда все пошло по нарастающей, я понял, что дело идет не туда, и больше не вмешивался. Пара других ребят поступили так же, но большая часть группы месила этого орущего маленького тощего ублюдка. Они были как свора собак, дерущихся за кусок мяса. Я хотел вытащить ствол, выстрелить в воздух и сказать, что хорош уже. Правда хотел. Но потом испугался. Испугался сержанта и других парней и того, что они обо мне подумают. Поэтому я ничего не сказал, и правда в том, что недостаточно просто не участвовать в чем-то, нужно попытаться остановить то, что происходит рядом.
 
— Да. Да, я понимаю.
— В общем, после того как паренек откинулся, все легли на дно, а сержант жутко перепугался и начал строить себе легенду, он говорил, что мы должны подтвердить, что парень сопротивлялся аресту и что у него ствол был, но я знал, что я на это не подпишусь. Я знал, что это преступление и за него нужно отвечать.
— Думаю, такие мысли не очень понравились твоим коллегам.
— Еще бы. Они меня чуть не убили. Именно поэтому я и здесь. Я в отпуске до начала суда, а когда все будет кончено, наверное, мне навсегда придется уехать из города. Ребята, которых я собираюсь засадить, очень непростые. У них полно друзей в министерстве, которым не нравятся доносчики. У меня будет волчий билет.
— Роджер, ты поступаешь правильно. Ты это знаешь.
— Да. Я знаю. Правда. Я видел издевательства и сам был тираном, и я знаю, что это неправильно. Нужно с этим бороться. Теперь я знаю, Эд, что недостаточно просто стоять в стороне, качать головой и повторять, что это ужасно. С этим нужно что-то делать.
  
20
 
— Леди и джентльмены, Дани Миног!
Ньюсон с бывшими одноклассниками вышли из гостиницы и направились в сторону Гайд-парка, где под палящим солнцем пятнадцать тысяч людей или около того отрывались на полную катушку.
— Поверить не могу, что ведущий сегодня — сам Саймон Бейтс! — восторженно крикнула Кристина Ньюсону. — Именно после того, что ты написал в его программу, я обратила на тебя внимание. Это же просто классно! — Она обняла его, и он почувствовал ее странно твердые груди, в то время как Дани пела о любви и поцелуях.
— Скажи ведь, Дани выглядит просто великолепно!
— Боюсь, я своего рода пурист, — ответил Ньюсон. — Для меня восьмидесятые завершились с распадом Wham!. Все, что происходило после их финального концерта на Уэмбли в восемьдесят шестом — на самом деле ожидание девяностых.
— Ты такой забавный, — воскликнула Кристина, доставая банку джина-тоника из сумки-холодильника.
— Это так классно! — сказала Салли Уоррен, танцуя с Джошем. У нее не было билета, поскольку она не собиралась на концерт, но с радостью согласилась на предложение Кристины попробовать протащить ее с остальной толпой. Их было около тридцати человек, и когда Кристина передала огромную кипу билетов у входа с видом профессионального руководителя группы, охранник даже не удосужился пересчитать людей.
— Коротышка мог бы проскочить между ногами Роджера! — прокричал Пит Вулфорд, к всеобщему восторгу.
Кристине удалось протащить Салли Уоррен на тусовку, но Ньюсон видел, что она уже пожалела об этом. Салли перевозбудилась и стала прилипчивой. Очевидно, такие развлечения были для нее редкостью. Более того, она притащила ребенка, а нельзя отрицать, что существует своего рода апартеид между взрослыми, которые притаскивают на тусовки детей, и остальным цивилизованным миром. Трехлеток нельзя игнорировать, и Джош Уоррен не был исключением. Он ныл, он хотел чипсов, он орал и, как только мать начинала с кем-то говорить, протискивался к ней, расталкивая кулачками всех на своем пути.