Пилигрим (СИ)
Поэтому решил просто поспать. А что такого. Настроил организм должным образом, чтобы дышал нормально, да боли не чувствовал, и провалился в забытье. Ему еще и сон приснился. Красочный. Яркий. И возбуждающий. Не иначе как выверты молодого организма, помноженные на житейский опыт взрослого мужчины.
Когда проснулся обратил внимание сразу на два обстоятельства. Первое, это перевозбуждение, причем до болезненных ощущений. Пришлось вновь прибегать к блокированию нервных окончаний, или чего там. И второе, мерное покачивание и журчание воды вдоль борта, у которого его и уложили.
Когда подняли крышку люка, из глаз тут же брызнули слезы. Не давая Михаилу времени хоть как-то обвыкнуться, двое воинов подхватили его подмышки и потащили наружу. Перед глазами, затянутые поволокой, побежали радужные. А тут еще и бросили на палубу, как куль с картошкой. Хм. А ведь картошки тут пока и нету. Ну значит, с морковкой. Уж она-то по любому в наличии.
Пока прогонял в голове такие немудреные мысли, более или менее пришел в себя. И начал прислушиваться к разговорам вокруг. Какой-то здоровый мужик, с явным недовольством выговаривал не менее здоровому, но по всему видеть, подчиненному. Тому самому, что вязал Михаила, а сейчас доставал на свет божий.
Второй склонился и возится с веревками. Ага. Перешел к веревкам на ногах. Значит руки уж свободны. Романов вернул им чувствительность и тут же, едва не заорал благим матом. Пришлось срочно отключать чувствительность. Картина один в один с ногами. Этот имбецил что же, наглухо перетянул ему конечности? То-то старший ругается. Холоп там, Михаил или вообще бесправный раб, которого продадут на каком-нибудь невольничьем рынке, относиться к имуществу нужно бережно.
К чему это он? Да черт его знает. Думает обо всем, что в голову лезет. И потом, а кто он для них, как не вещь. Да пошли они все. Вот сейчас немного придет в себя, возьмет и выпрыгнет за борт. Достанут. Без вариантов. Вон у них и луки есть, а у одного даже арбалет. Такой же неказистый, как и у Барди. Но наверняка штука убойная. Словом, уйти не получится.
Но это как посмотреть. Романов как раз уйдет, в свое время. Ничего, не получилось здесь, получится в другом мире, ну или времени, если его опять сюда забросят. А что, там оно и поинтереснее будет. Порох кремневые пистолеты. Он кстати знает как увеличить прицельную дальность этих самых мушкетов.
Интересно, а на каком это сейчас их вожак распыляется? Понятно только, что это какой-то скандинавский язык. Только и всего. Впрочем. Какая разница. Варяги, они и есть варяги. Их на Руси как грязи. Наемники сражающиеся за золото. Хм. Хорошо сражающиеся, бесстрашно. Хотя и не всегда по чести. Впрочем, это мысли самого Михаила. Зван о варягах только слышал. А потому, очень может быть, что мнение это предвзято.
- Пошевели руками, - прекратив выговаривать провинившемуся, произнес вожак.
Сделать это не вернув чувствительность оказалось проблематичным, но возможным. Он ни за что не смог бы что-то взять не глядя, и уж тем более нащупать. Но если в пределах видимости, то кое-что получалось. Пробовали когда-нибудь что-то взять онемевшей рукой? Очень похоже.
- Ты не чувствуешь боли? Плохо, - и вновь недовольный взгляд на вязавшего Михаила, тот только виновато развел руками.
Романов попробовал вернуть себе чувствительность. И его вновь прострелила боль. Правда, не такая острая как в первый раз. Терпимо. По меньшей мере не возникает желание прикусить губу. А теперь ноги. То же самое.
Вожак схватил за кисти, вырвав из парня громкий стон, потом за ноги, и на этот раз Михаил едва не закричал в голос. Но боль блокировать не стал. Варяг же удовлетворенно кивнул, и погрозил пальцем провинившемуся.
- Я не знаю, что вам наговорил Барди Ульссон, но я не холоп, - когда боль немного умерилась, произнес Михаил. – Нашу слободу пожгли половцы. Я сумел вырваться…
- Ты сбежал, - презрительно бросил невзлюбивший его воин.
- Когда дрался на стене, я убил одного половца.
- Но потом сбежал, - вновь фыркнул варяг.
- Уймись Сьорен. Он лекарь, а не воин, - отмахнулся вожак.
- Я не лекарь, - возразил Михаил.
- Барди сказал, что ты излечил его ногу, хотя она уже начала зловонить, а он умирал.
- Это так. Просто вспомнил, что мне рассказывала бабушка, и начал делать так же. А там уже господь сподобил.
- Почему ты ему помог?
- Я был один. Мой дом сожгли половцы. Если бы Барди умер, я забрал бы его имущество. Если бы выжил, то помог бы мне в будущем. А он в благодарность продал меня вам.
- Не продал, - покачав головой, возразил вожак. – Подарил. Ты трогал его оружие? Брал его? Пользовался?
- Д-да, - не понимая к чему он клонит, подтвердил Михаил.
- И он тебя за это не убил, - со значением произнес вожак.
- Это да. Зато сделал холопом.
- Сейчас ты холоп, - кивая, подтвердил вожак. – Но ты можешь стать членом нашей дружины. Нашей семьи. Тебе нужно только доказать, что ты достоин этого. Я ярл Ларс из рода Аструп. И только что сказал тебе мое решение.
- Я тебя понял.
- Вот и хорошо. Руки и ноги уже не болят?
- Немного покалывают.
- Ты быстро оправился. Молодец.
Произнеся это, вождь поднялся и направился на корму. Михаил же осмотрелся вокруг. В прошлый раз ему это не больно-то удалось. И увиденное очень даже впечатляло. Судно с палубой, длинной метров в двадцать пять, никак не производило впечатление просто большой лодки. Канаты, весла уложенные вдоль, посредине палубы под уменьшенной двухвесельной копией ладьи. Довольно высокая мачта на расчалках, с прямоугольным парусом, наполненным ветром.
На носу сложен небольшой горн, стоят корзины с древесным углем, сложен инструмент. Походная кузня сейчас не задействована, и кто кузнец решительно непонятно. Воины расположились по всей палубе. Кто в рубахе, кто с голым торсом принимает солнечные ванны. Вообще, майское солнце жарит нещадно. Но мужики уже с загаром, и особо его не опасаются. Все в той или иной степени говорят по-русски, значит не первый год на Руси, к местному светилу привыкли и не боятся его.
Ладья шла споро. По местным меркам, разумеется. Это Михаил обратился к памяти Звана. А так, по ощущениям километров тридцать в час. Черепашья скорость. Или для водного транспорта это нормально? Бог весть, он этим вопросом как-то никогда не интересовался. Наверное все же не так уж и плохо. Парус ни разу не полощется, а выгнулся эдаким пузырем.
- Держи. Это твое, - с неизменным акцентом произнес один из воинов, брякнув о палубу сидором Романова.
Окинул подростка внимательным взглядом, покачал головой и направился на нос, вроде как к походной кузнице. Михаил заглянул в мешок. Все го пожитки в наличии. И если он холоп, то надо признать, какое-то странное к нему отношение, потому что внутри находился и его пояс с ножом, и небольшой топорик, который он смастерил пока выхаживал Барди.
Вообще-то, топором это назвать можно было с очень большой натяжкой. При очередном посещении пожарища, ему удалось обнаружить железную лопатку от сохи. Вставил ее в расщеп ветви, закрепил лыком и заточил о камень. Получилось неказисто, кто бы спорил. Но ветки рубить получалось, а случись так и по башке кого приласкать можно.
Вынужденное безделье варяги коротали за мелкими бытовыми занятиями. Кто-то точил или чистил оружие, кто-то чинил щит, другой штопал рубаху. И все это сопровождалось ленивыми разговорами. Хотя нет, из-за лодки доносится голос явно повествующий какую-то занимательную историю, потому что его слова нередко сопровождаются смешками.
Вспомнился фильм «Тринадцатый воин», где главный герой выучил язык слушая разговоры викингов. С памятью у Романова все в порядке. Только он сомневался, что у него получится подобным образом выучить язык. А в том, что это ему нужно, сомнений никаких. В конце-концов, что изменилось. Он собирался прислониться к одному варягу, теперь у него есть возможность сделать это к целому отряду. Правда Барди Ульссон был ему обязан жизнью, но ведь и ярл сказал, что он вроде как и холоп, но с правом влиться в дружную семью этих разбойников.