Во власти босса (СИ)

Миша молчит, прищуривается только. Я снова напрягаюсь — уж больно неоднозначно он на меня смотрит. Будто чего-то не договаривает.
— Между нами же ничего не было? Я вроде не чувствую… ну… боли там…
Зато отлично чувствую, как начинают гореть мои щеки.
Воронцов медленно наклоняется ко мне, проводит кончиком носа по моей щеке и жадно вдыхает, а у меня сердечко вот-вот остановится.
Его близость дурманит, мешая здравым мыслям.
— То, что я не вставил в тебя член, мышка, не значит, что у нас ничего не было.
И что-то во мне обрывается, а следом сладко сжимается.
— Расскажи…
— Уверена, что готова услышать правду? — практически мурлычет босс.
Мне, конечно, страшно. Я так старалась не поддаться его чарам, а сейчас что-то во мне иначе реагирует на него. Умом понимаю, что он — мужчина, который никогда не остановится на одной девушке. Но все равно почему-то не могу игнорировать его.
Наверное, права Люда — втюрилась я.
От этой мысли становится тоскливо. Вот разве о таком я мечтала, приезжая в большой город?
— Да, — наконец, с трудом выдавливаю всего одно короткое слово.
— Ты очень хотела забраться ко мне в трусы, — произносит Воронцов низким, хрипловатым голосом. — Я как мог сдерживал твои порывы, мышка. Но ты была ужасно настойчивой.
С каждым его словом я все больше горю. Стыд затапливает меня по самую макушку.
Увольняться. Срочно надо увольняться! Какой позор… И даже понимание, что это была не я, что меня опоили, не помогает.
— Ты была такой возбужденной, что мне пришлось тебе помочь.
— Как? — спрашиваю, когда пауза затягивается, а тяжелый, темный взгляд Воронцова буквально заполняет меня собой, вызывая очень опасные эмоции.
— Я снял напряжение. Трахнул тебя пальцами, мышка. И знаешь что? — он замолкает, а я дышу через раз. Его слова слишком откровенные и пошлые. Это та сторона жизни, от которой меня всегда ограждали братья. Конечно, я все равно много чего узнала от подружек в школе. Но так как за мной пристально следили родители, я, конечно же, ничего такого не делала. Но в теории…
— Что? — выдыхаю, устав ждать продолжения.
— Это было охуенно горячо. То, как ты кончила мне на пальцы. Не видел ничего красивее, мышка.
Он легко целует меня в губы — всего касание. Словно в противовес тому, какие жаркие слова говорит при этом.
— Ты та еще штучка. Нам будет очень хорошо вдвоем.
— Все еще надеешься, что я соглашусь с тобой переспать?
Миша ухмыляется слишком самоуверенно. Отстраняется и, окинув меня горящим взглядом, отвечает:
— Ну, отсосать-то ты сама захотела.
Он встает с постели, пока я могу только бестолково хватать ртом воздух. Не получается как-то осознать эту мысль.
— Совсем ничего не помнишь? — притворно ужасается он.
— Ты врешь, — единственное, что я могу произнести.
— Нет, мышка. Если бы я хотел, то мог бы без всяких препятствий трахнуть тебя этой ночью. Но я этого не сделал. Хотя учитывая твой фокус с той дрянью…
Босс делает выразительную паузу, но я упрямо молчу. Не стану сознаваться, и точка.
— Мне ни к чему врать. А то, что я не воспользовался твоим предложением, не значит, что я не хотел.
— То есть это значит…
— Да, детка, твой ротик по-прежнему невинный. Если, конечно, ты раньше не развлекалась таким образом. Но что-то мне подсказывает, что нет.
Он подмигивает мне, победно усмехается и добавляет:
— Я приготовил завтрак. Тебе надо поесть.
Воронцов уходит, а я еще несколько минут сижу и осознаю все, что он мне наговорил.
Напрягаюсь, пытаясь вспомнить, что же было вчера. Но память меня подводит — только какие-то вспышки, да и то смутные. Могла ли я предложить такое Мише?
Со стоном откидываюсь обратно на подушку. Какой стыд. Какой позор…
А главное, как дальше работать с ним? Он же будет все время видеть меня той доступной девочкой на ночь.
Желудок выдает довольно громкий звук, и я, кое-как собрав себя, сползаю с постели. Футболка, которую на меня надел Миша, почти до середины бедра, что неудивительно — у нас с ним очень приличная разница в росте.
 
Выходя из комнаты, цепляюсь взглядом за стойку для капельниц. Еще и Фома какой-то меня видел в таком виде.
Кошмар. Вернусь домой и больше никуда ни за что не выйду!
Воронцов на кухне вовсю… печет блины.
Нет, серьезно. Он. Печет. Блины.
— Садись, мышка. Кофе лучше сейчас не надо, так что я тебе заварил крепкий черный чай.
Я настолько шокирована увиденным, что не спорю. Мои братья никогда не стояли у плиты. Собственно, как и отец. Дома негласным было правило — готовят только женщины. Поэтому вид босса меня сейчас вгоняет в жуткий ступор.
Он реально умеет готовить?
— Голова все еще болит? — заботливо спрашивает он, ставя передо мной чашку с чаем.
— Ты готовишь, — выдаю я как есть. — И ты накрываешь на стол.
Миша удивленно смотрит на меня.
— И что? У тебя такое лицо, словно у меня вторая голова выросла, — усмехается он. — Или что, по-твоему, мужики все безрукие и немощные?
— Просто это… — смущенно отвожу взгляд. Беру в руки чашку и делаю глоток, машинально отмечая, что чай идеальной температуры — как я люблю. Не сильно горячий, но и не холодный. — Странно, — заканчиваю фразу.
Воронцов никак не комментирует, возвращается к блинам, а чуть погодя снова меня удивляет:
— Ну, если ты считаешь, что я недостаточно хорош, можешь показать, как надо. Я совершенно не против, если ты будешь хозяйничать на моей кухне.
Он оборачивается, ловя мой растерянный взгляд, подмигивает и добавляет:
— Но не сегодня. Сначала вернись в форму.
Последняя фраза больно задевает, хотя объективно он прав. Сейчас я не в состоянии стоять у плиты. И хотя я вот только что была уверена, что от еды меня будет мутить, когда Миша ставит передо мной тарелку с ароматно пахнущими блинами, во рту против воли собирается слюна.
И словно яркую вспышку из какого-то кино, я вижу, как точно так же она была, когда я трогала Воронцова. А он вел машину…
Шумно выдохнув, утыкаюсь взглядом в чашку. Наверное, босс заметил мою реакцию. Не знаю уж, как истолковал, но, к счастью, никак не комментирует мое смущение.
Он вообще открывается для меня с новой стороны — почему-то не воспользовался моим телом, хотя наверняка ведь мог.
— Спасибо, — тихо произношу, вставая из-за стола. — Где моя одежда?
— Домой собралась? — деловито спрашивает Воронцов.
— Да.
Жду, что он начнет меня отговаривать. Может, попробует убедить поесть. Но только коротко кивает.
— Платье, увы, испорчено, так что поедешь так, сейчас халат какой-нибудь найду и отвезу тебя.
— Я могу и сама, — робко протестую, но одного взгляда Воронцова хватает, чтобы я замолчала.
Миша уходит, а я кошусь на стопку блинов. Пахнет все же обалденно. Но нет.
— И кстати, мышка, — говорит он, заходя обратно на кухню. — Надо договориться про третье свидание.
Только не это…
  
20 Нелли
 
— И что, правда не тронул тебя? — недоверчиво переспрашивает Люда, когда, сидя на кухне, я рассказала ей обо всех своих приключения.
— Ну, вот так, — пожимаю плечами.
Мне и самой не верится. Но ощущения в теле говорят, что секса у меня точно не было. По крайней мере, в том классическом понимании. Намеки Воронцова на другие наши контакты я старательно игнорировала и не позволяла себе думать в эту сторону.
Не очень успешно, естественно.
— А ты уверена?
— Ну, наверное.
— Между ног болит? Или, может, живот тянет? Жжение есть?
— Ничего такого.
— Ну, либо твой босс, и правда, такой праведник, либо у него тонкий карандаш в трусах.
Я тут же краснею — что именно у него в штанах по размеру я помню.
— Судя по твоей реакции, с этим у него порядок. Значит, праведник.
— Миша сказал, что хочет мое осознанное «да».
— Так он уже Миша, — хитро протягивает Кострова.